Алкоголь быстро вскружил голову, и, хотя опьянела не столько от алкоголя, сколько от радости торжества, если честно, помню вечер отрывками."
"Вот я обнимаюсь с Бароном, который хлопает меня по спине, и ловлю себя на странных мыслях о том, насколько сладкий горячий огонь горит в его груди. Чародейский огонь. У обычных людей он совсем тусклый, а у фарадалов, как и у Сестёр, – точно пожар. Его так и манит испить до дна.
А в следующий миг я уже сижу у костра с Замбилой, и она поит меня самогоном, сама при этом едва лишь пригубив напиток.
– Так что такое путэра? – спрашиваю я.
– Разве ты не слышала?
– О чём?
– О нашей родине. Когда-то наш народ жил на богатом острове далеко-далеко отсюда. Это было время безоблачного счастья. – Она улыбнулась мечтательно, точно сама помнила то время. – В самом большом храме столицы находилось святилище. Оно защищало нас от врагов, от бурь и гроз. И оно давало нам нашу власть. – Она щёлкнула пальцами, рождая сноп золотых искр, и хищно улыбнулась, когда я, совсем потеряв самообладание, потянулась навстречу, пытаясь поймать те искры губами.
– Путэру, – пьяно пролепетала я непослушными губами.
– Да. Путэру. Каждый корабль забрал по кусочку из святилища, желая сохранить вечный огонь, кровь богов.
– Но почему вы говорите, что вам не выжить без путэры?
– Потому что нам дарит жизнь Золотой огонь, что пылает в ней. Точно так же, как тебе, мулло, дарит жизнь чернота, что клокочет в твоей груди. Это и делает нас столь разными. Мы, фарадалы, дети света, дети Первых Богов и самой земли.
Меня оскорбили её слова, и я поспешила уйти подальше и скоро вновь оказалась в компании Златана и Барона, а с их появлением в моих руках опять оказалась стопка.
Во всех языках, что мне известны, не найдётся слов, чтобы описать очарования фарадальского лагеря ночью, когда загорается костёр, и весь табор собирается вокруг, и начинает играть скрипка.