Он переменился. Из мягкого, понимающего, ласкового и внимательного в один миг стал холодным и несгибаемым, точно сталь. Даже когда он смотрел прямо на меня, то будто вовсе не видел. Мы говорили только по делу, и я почему-то повторяла себе, что он разгневан.
Теперь я понимаю, что нет.
Так или иначе, я держалась стойко, так, что сама собой гордилась, размышляя, что отец бы точно похвалил меня за хорошее поведение. Именно такой я нравилась всем больше всего: спокойной, покладистой, послушной и молчаливой. За это меня всегда хвалили.
И вот я прибыла в Златоборск, который всегда мечтала увидеть, в первую столицу Ратиславии, город купцов и ремесленников, город Святой Златы, которая родилась и выросла в нашем Великолесье.
Сколько я прочитала о ней! Как мечтала посетить храм, посвящённый княгине, но на этот раз успела разглядеть лишь позолоченный купол храма из кареты нанятого извозчика. Маленькие аккуратные купеческие дома тоже пролетели мимо в сумерках засыпающего города.
Детинец на холме с его белоснежными стенами и старыми башенками вовсе скрылся где-то в ночи, и я увидела только размытые огни уличных фонарей и зажжённых окон.
– Там посреди площади всегда горит Незатухающее пламя, – сказал Тео, заметив мой интерес. – В память о вашей княгине-ведьме.
– Она не моя княгиня, – его слова меня почти оскорбили. – Я же лойтурка.
– Рад слышать.
– Что?
– Что ты считаешь себя подданной лойтурской короны.
Пусть никогда прежде не задумывалась об этом, но теперь это показалось само собой разумеющимся.
Мы прибыли на железнодорожную станцию имени Святой Златы, когда было уже совсем поздно, но на перроне и в здании собралась такая толпа, какой я не видела ни на одной ярмарке у нас в Мирной, и потому растерялась, ощутив себя вдруг совсем беспомощной и… ослепшей.
Сколько людей, сколько жизней. Если прежде, глядя на людей, я видела только внешнюю оболочку – одежду, которая обозначает финансовое положение, манеры, что говорят о воспитании, выражение лица, отражающее переживания, – то теперь люди, когда они не сами по себе, а в толпе, массой, потеряли для меня вовсе всякое отличие друг от друга.
Как бы я ни стараюсь, но вижу только золотые огоньки, что пылают у них между рёбер. Насколько же тяжело сдержаться, когда они окружают тебя со всех сторон, и звенят тревожно, манко, завораживающе.
Я поняла, что Тео тоже напряжён, когда он сжал мою руку.
– Что такое? – вырвавшись из собственных мыслей, я посмотрела на него, столкнулась с тяжёлым взглядом и тут же всё поняла.