О таком выверте общественного сознания я, конечно, уже слышал сегодня от Софьи, но вот о том, что кто-то вызывал Андриану на дуэль… Хотя… скорее всего, это был тот певчишка… как его там. Граф Лапушкин, кажется… однако удивительным был тот факт, что девчонки мне ни о чём подобном не говорили.
– Тогда, полторы недели назад, отец потребовал, чтобы я немедленно поменялась местами со своим братом, которого он в срочном порядке забрал из клиники, где тот заканчивал реабилитацию.
– А ты? – спросил осназовец."
"– А я – отказалась и написала ему, что если он будет настаивать, то я расскажу обо всём самому ректору, – всхлипнула девушка.
Девушка вздрогнула, ноги её подогнулись, и она бы упала, если бы я чудом не успел перехватить её лёгкое тельце. Аккуратно усадив Андриану себе на колени, я хмуро, исподлобья посмотрел на её отца.
– Может, продолжите? – спросил я, не особо рассчитывая на положительный ответ.
– Лживая путана… – прошипел он. – Эта мерзкая тварь… «бонапартистка»! Она клевещет на меня и на свой великий род! Я отрекаюсь от этого жалкого создания.
Рыжая мелко задрожала в моих объятиях и жалостливо зарыдала, уткнувшись носом в мою разгрузку.
– Ну не хотите говорить, – усмехнулся осназовец, – так и не надо. В конце концов, никто не обязывает вас свидетельствовать против себя… до встречи с уполномоченными на то следователями. Что здесь произошло, я расскажу за вас, благо люди, которых вы подрядили на это дело, оказались куда как разговорчивее и понятливее своего нанимателя.
Жан-Клод прошептал что-то невнятное.
– И это тоже, – согласился с ним Дрон. – Они не знают, почему вы так торопились и что планировали, с этим разберётся следствие, однако к ним, в центральный варшавский офис обратился один из вполне заслуживающих уважения клиентов и предложил выгодное дельце для одной из «спящих» групп, расквартированных в европейской части России.