Туда-сюда бегала матросня, перетаскивали какие-то грузы, катили бочки, таскали бухты канатов, а с рей на палубу спрыгивали всё новые и новые лихачи, правя, таким образом, массивные перепончатые паруса по ветру.
Собственно, именно по причине такой вот активности пассажирам и следовало находиться в жилых каютах, а не путаться у команды под ногами. Это в пределах Империи, на огромной высоте, можно было выйти на нужный курс и полдня чесать по прямой, лишь изредка сверяясь с ориентирами за бортом. А здесь, внизу, управление кораблём превращалось в ежеминутный филигранный труд, да ещё и сопряжённый с риском для жизни.
«М-да… – подумал я, провожая взглядом матроса, лихо съехавшего по канату куда-то за борт джонки, а затем, как ни в чём не бывало, забравшемуся по нему до фальшборта и учесавшего по бортику куда-то в сторону кормы. – Вспоминая, как мы с Янкой воздухоплавали вдвоём на древней, чудом сохранившейся яхте, даже жутковато становится. Удивительно, что мы вообще куда-то долететь умудрились…»
– Кузьма, – майор подошёл ко мне незаметно – для матросов, но я, обладая «третьим глазом», срисовал его ещё на нижней палубе.
– Раскололся? – По другой причине Воронин не стал бы лично меня сейчас беспокоить.
Вообще, провозились наши спецы изрядно. Личная защита разума у гада была очень сильная, даже спецсредства не брали, в том числе и химия. Но, как говорится: «Вода камень точит!» – вот и применили мужики после неудачного блицкрига старинную азиатскую пытку с каплями.
– Запел соловьём, – недобро улыбнулся майор, а затем нахмурился.
– Слушаю. – Судя по тону, которым это было сказано, информация, по мнению Воронина, была очень важная и, судя по всему, именно из-за неё, а не из-за неудавшегося покушения, он сам поднялся на палубу, а не дождался меня в жилой секции."
"– «Кто-то», из условно «наших», наладил прямой портал в Империю Науа и спелся с их жречеством, – произнёс мужчина, пристально глядя на меня.