Другая спрятала бы тело и постаралась выкрутиться с помощью лжи, но миссис Брадшо придумала кое-что получше. Она вызвала к себе обманным письмом самую добрую и отзывчивую женщину из всех, с кем ее сталкивала судьба; женщину, чья доверчивость и плохое знание людей позволяли считать, что будет нетрудно использовать ее в своих целях. Генриетта Брадшо обрядила ее, точно куклу, в платье своей жертвы и стала выгуливать, как собачонку, чтобы убедить всех вокруг, что Клер-Мари жива и здорова. Целыми днями жители Росдейла наблюдали, как вдова и сестра покойного гуляют по саду.
Должна признаться, Мелани, я не смотрела на происходящее с такой точки зрения.
«Но лицо… – забормотала я. – Я ведь совсем не похожа на Клер-Мари».
«Не сомневайся, Пруденс, Генриетта придумала бы что-нибудь». От того, как Эмма произнесла эту фразу, у меня мурашки побежали по коже. «Если бы на ее месте была я, ты бы упала в подвал поздним вечером, и прежде, чем мы нашли бы тебя, лицо успели бы объесть крысы, – задумчиво сказала она.
Я поспешила заверить, что крыс мне достаточно.
Генриетта не могла одна скрыть следы своего ужасного преступления. Ей не хватило бы сил, чтобы перетащить тело и выкопать яму. Довериться слугам? Старая Коллидж любила мисс Брадшо. Генриетте удалось посеять в ее затуманенном болезнью рассудке уверенность, что я и есть Клер-Мари и что она должна воспрепятствовать мне, если я решусь покинуть дом. Кухарка, кажется, что-то подозревала и потому притворилась глухой.
И только я, дорогая Мелани, не догадывалась, что происходит. В одном из посланий я писала Эмме, что ее слова подобны маяку. Как далеко это от истины! Зрячий, что ведет слепца по узкому мостку, переброшенному через пропасть, – вот кем была моя Эмма в действительности.
О том, что задумала Генриетта, она догадалась не сразу. Но первое письмо насторожило ее, а последующие укрепили в уверенности, что меня подстерегает опасность.