Кое-что о фон Дорфе Егор знал уже из разговоров стражников: о том, что у сестры отца Гвидо большая семья, проблемы с племянницей – ошиблись, выдали замуж не за того, кого надо… за какого-то художника, что ли… да и вообще, деньги сему достойному семейству требуются.
Утром, сразу после переклички, вновь послышался лязг засова, и явившиеся стражи принесли чернильницу, перо и несколько листов бумаги, в которых «господин Георг» с удовлетворением признал продукт собственных аугсбургских мельниц.
– Спасибо, уважаемые. Но я бы еще попросил свечу!
Принесли и свечу, все же узенькое оконце давало мало света, а князь не собирался слепить глаза.
Получив требуемое, молодой человек немного подумал, ухмыльнулся и, взявшись перо, принялся за дело.
В узилище совершенно необходимо было поменять матрас на лучший, набитый пухом и обтянутый белым аксамитом ценой по три с половиной флорина за локоть.
А еще… Вожников даже губу чуть не прикусил – раскатал настолько! И все строчил, строчил, да про себя посмеивался…
Десятник доставил прошение отцу настоятелю уже к обеду, причем в буквальном смысле слова – отец Гвидо фон Дорф – еще не старый, с лицом потасканного бульдога, мужчина, дородный, с объемистым брюшком и вполне достаточной силой в мощных руках – как раз и собирался обедать, и даже уже успел поднести ко рту ложку с рыбным супом – как и положено в постные дни… В это момент как раз и явился десятник:
– Вот прошение, почтеннейший господин фон Дорф.
Подув на ложку – варево-то монастырский повар принес горячущее! – главный тюремщик скосил глаза на своего подчиненного и, что-то буркнув, кивнул на дверь.
С поклоном положив на стол несколько листов бумаги, десятник пожелал обожаемому начальству приятного апатита и быстренько удалился. Читать он и в самом деле не умел.