– Так вы, брат Поджо, какого папу представляете? Бенедикта? Григория? Иоанна?
– Последнего, разумеется, – прелат расхохотался, показав красивые белые зубы. – Впрочем, здесь не все так однозначно…
– Брат Поджо хотел бы с вами поговорить, – обглодав куриную ножку, пояснил настоятель. – Но, так сказать – приватно. Ну, вы понимаете меня… не для чужих ушей.
Егор развел руками:
– Чужие уши не в компетенции бедного узника.
– Узника – да! – отец Гвидо погрозил обглоданной костью. – Но – далеко не бедный, ха-ха-ха! Ладно, удаляюсь.
Аббат вышел, оставив обоих – гостя и узника – в собственной трапезной, после финансовых вливаний князя выглядевшей, как триклиний в императорском Риме. Вожников прекрасно понимал, что на его глазах – вот прямо сейчас – зарождается какая-то пока еще непонятная ему интрига, одна из тех, что, при удачном ведении дел, могут перевернуть мир. И ему, великому русскому князю, предназначено место одного из двигателей всей задуманной хитрым итальянцем (или кое-кем повыше) игры! Что ж… князь всегда вел дела удачно – и пусть перевернется мир! На пользу Руси, конечно.
– Вина? – не дожидаясь ответа, синьор Браччолини наполнил кубки чудесным красным вином.
Он улыбался сейчас, казалось, самой искренней улыбкой и, несомненно, имел какое-то влияние на отца Гвидо фон Дорфа, влияние очень и очень большое. Эта встреча клирика и князя вряд ли понравилась бы Сигизмунду, и, конечно же, проходила втайне."
"Поставив изящный золотой кубок на стол, итальянец потеребил подбородок изящной, унизанной драгоценными перстнями рукою.
Все эти мысли роем пронеслись в голове князя, машинально искавшего любой компромат, на чем бы можно было зацепить итальянца, явно явившегося сюда не просто так.
– Я знаю, кто вы, господин Никто, – с небольшим акцентом, по-русски, произнес синьор Браччолини. – И именно поэтому к вам и пришел.
Узник покривился:
– Хотите предложить совершить побег? В обмен на что-то? Вам нужны деньги?
– Нам – нужны, – не стал скрывать клирик. – Впрочем, не только деньги… но еще хорошо бы войско.