Что же касаемо подвига… Егор почему-то считал, что подвиг совершить не так уж и сложно – погибнуть, чего проще-то? Гораздо труднее всю жизнь не делать подлостей… по крайней мере – стараться не делать. Это не сам князь сформулировал – где-то в какой-то газете прочел, давно уже, в интервью с одним актером.
В камне под щитом с изображением золотой секиры – гербом хозяина – на открытом огне жарились сразу три окорока, и капли золотистого сала с шипением падали на угли. Пан Владислав, прощаясь, пригласил всех господ командиров на обед в свой замок Пржемберк, зубчатые стены которого показались еще с утра.
С паном ушли все его люди и еще несколько богемских рыцарей – Жижка их не удерживал, хорошо понимая, что людям подобного типа нечего делать в Таборе, разве что разжигать страсти. Так что «чашники» пусть уходят, «катятся», как презрительно заметил бывший монах пан Свободек. Так-то оно так – немцев разбили, однако Сигизмунд явно не успокоится, организует новый крестовый поход, и тогда отряды рыцарей и баронов Чехии вовсе не окажутся лишними – слепой на один глаз воевода хорошо понимал это и не желал расставаться со своими бывшими соратниками, как выразился один из трубачей – «на фальшивой ноте».
Именно поэтому знаменитый полководец не только принял предложение рыцаря, но и настоял, чтоб в замок поехали все приглашенные. Впрочем, и настаивать-то было нечего, Жижка просто бросил:
– Едут все!
И всё, этого оказалось вполне достаточно – попробовал бы кто не поехать! Даже Прокоп Большой и пан Свободек согласились, потащились в замок позади всех с кислыми минами, и даже доброе вино их настроение не улучшило вовсе, разве что свежее, только что сваренное, пиво чуть-чуть разогнало ненависть.
"Слуги доблестного рыцаря, увы, в отсутствие хозяина частью поразбежались, за что благородный пан уже сделал втык своей супруге Йованке, белесой некрасивой даме с большим – месяце на седьмом беременности – животом.