Пусть не по званию, так хоть наложницей, правительницей постельной. Оно, знамо, ночная кукушка дневную всегда перекукует.
– Он любит тебя, матушка. И никогда не изменит.
– Сколько тебя знаю, глупая девка, ты токмо это одно всегда и талдычишь! – стукнула кулаком по подлокотнику повелительница.
– Так разве я хоть раз за годы минувшие ошиблась? Слухи бродили всякие, да токмо ложью все оказались. Вспомни, ты даже грамотки ему отсылала, дозволяя наложницу себе прикупить. Так рази он польстился? Соглядатаи донесли, одну бабенку купил, да и та мельничихой оказалась.
Для дела взял, к работе приставил. Там, в неметчине, поныне и обитает. Не мучай себя так, матушка. Коли уж на воле не загулял, так дома от пустяка малого тем паче не переменится."
"– Много ты понимаешь, дура… – вздохнула княгиня, немного успокаиваясь. – И где он тогда?!
– Есть токмо одна светелка, матушка, от которой у меня…
– Точно! – вскочила женщина, торопливо оправила платье из тонкого и мягкого коричневого кашемира.
Елена чуть не бегом пробежала по коридору, остановилась перед «черной комнатой», занесла кулак, чтобы постучать, но в последний миг не решилась, и вместо этого приложила ухо к струганым доскам. Изнутри слышались шаги и тихий разговор.
– Егор, ты там? – негромко спросила княгиня. – Егор, отвори.
Внутри стало тихо.
– Егор… Егорушка, милый… Дозволь хоть слово молвить… – попросила она.
Она с надеждой прислушалась, различила слабое перешептывание. Но о чем именно шла речь, не разобрала.
Между тем мудрый Хафизи Абру поклонился великому князю:
– Дозволь слово молвить, могучий властелин. Мы не в крепости, долго запершись не просидим.
– Кабы я еще знал, какова она, моя воля? – покачал головой Вожников.
– Ты отвори. Может, тогда и узнаешь.
– Мудришь ты чего-то, сарацин… – Егор пригладил бородку. Вздохнул и отодвинул засов.