Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

 – Возможно, инструменты есть в Авиньоне? Монахи, как я знаю, постоянно следят за звездами.

– Это стало бы большой удачей. – Хафизи Абру приложил руку к груди.

– Отлично! – решила воительница. – Тогда будьте готовы завтра на рассвете. Мы отправляемся в Авиньон.

* * *Обоз женщины-рыцаря был немного богаче, нежели у путников: четыре возка, пятеро слуг. Еще одни сани и пара всадников влились в эту колонну органично, словно принадлежали к ней изначально. Хафизи Абру по-прежнему ехал в санях, и потому не привлекал внимания, Пересвет пристроился в хвосте, двигаясь рядом с воином шевалье Изабеллы.

Егор же пристроился стремя в стремя к даме, что скакала с мечом на боку в мужском наряде, лишь частично скрываемом длинным рыцарским плащом, заговорил:"

"– Мы путники из далеких земель, госпожа, и незнакомы со здешними обычаями. Скажи, шевалье Изабелла, каким образом в вашей державе женщины становятся воинами?

– А каким образом бабы совершают самые большие глупости? – пожала она плечами. – Из-за любви, естественно.

Наслушалась в детстве романтических баллад, замечталась о битвах и крестовых походах, о великих победительницах неверных и основательницах новых царств. Ну, и о любви великой, стало быть, тоже мечтала. Встретила однажды на турнире храброго рыцаря, что пожелал сражаться с моим платком на плече, пожалела его после раны… В общем, в порыве страсти плюнула на все, да и сбежала из дому, чтобы выйти замуж по любви да посвятить остаток дней странствиям бок о бок с избранником.

– Ты так говоришь, шевалье Изабелла, словно любовь – это беда, а не радость и мечта каждого человека.

– Любовь хороша, когда медовый месяц безумием страстным награждает, пока от каждого прикосновения мужа трепещешь, ровно листок осиновый. Потом к прикосновениям начинаешь привыкать, а нищета остается… – тяжко вздохнула воительница. – Мой Эдуард был пятым в семье и не унаследовал ничего, кроме меча и имени. Но в войне с Англией, как назло, наступило затишье, гранадские сарацины, потеряв Кордову, замирились с Кастилией.

Все вокруг копили золото для новых войн, не принимая наемников, и ради крыши над головой нам с Эдуардом пришлось смиренно вступить в орден Сантьяго, благо тот принимает женатых рыцарей. И их спутниц, конечно же. Там, в Арагоне, я родила в монастыре двух детей, но они не выжили на тамошней баланде. У меня с голодухи молоко пропадало почти сразу. Потом до нашего ордена дошел призыв о помощи от магистра Генриха фон Плауэна.