Солнечные лучи, просветив ее шевелюру насквозь, словно разожгли на голове женщины яркий огонь, переливчатый и жаркий.
– Черт! – невольно выдохнул Егор.
– О чем ты, путник? – удивленно вскинула брови женщина.
– Могу ли я сказать тебе, шевалье Изабелла, что сегодня ты особенно красива? Ты словно купаешься в утренних лучах, став самой прекрасной частью нашего солнца! – Егор вдруг понял, что невольно следует урокам своего шкодливого слуги, и прикусил губу.
– Ты мог бы это сказать, ученый путник, – кивнула женщина, – если бы был воином, а не звездочетом.
– Ты преувеличиваешь значение меча, шевалье Изабелла. Иногда доброе слово, протянутая рука, ласка и миролюбие могут сделать больше, нежели целая армия."
"– Да, я слышала не раз подобное чавканье от трусливых писарей, – вскинула подбородок воительница.
Судя по злости, с которой были брошены эти слова, госпожа рыцарь вовсю мучилась похмельем.
– Писари это писари, а мужчины это мужчины, – парировал Егор. – Поверь мне, бывалого человека меч в руках женщины только рассмешит. Даже если он бездоспешный и безоружный.
– Хочешь посмеяться? – Изабелла потянула клинок из ножен.
– Я всего лишь путник, шевалье, – напомнил ей Вожников.
Если бы не этот глупый похмельный спор, Егор, разумеется, обратил бы внимание на сложенный из крупных камней забор, подступающий к самой дороге. Причем, в отличие от всех предметов вокруг – почему-то не заснеженный. И, конечно, удивился бы тому, что как раз в этом месте навстречу обозу мчатся во весь опор два всадника, отставая друг от друга всего на три десятка шагов. Первый мелькнул мимо, а второй, пролетая на всем скаку возле женщины, вдруг резко вскинул правую руку.