Кстати, а почему не было никаких видений? Потому что расслабился, много выпил? Алкоголь действует на способности предвиденья угнетающе… хотя, может, и не в вине тут дело, просто ничего такого страшного с князем в этой темнице не случится… что было сейчас весьма приятно осознавать.
Гремя цепями – заковали все-таки, дьяволы! – Егор походил по подвалу, даже – с трудом – дотянулся до узенького, забранного толстой решеткой, оконца, пролезть сквозь которое могла бы разве что кошка, так что никакой надобности в решетке не имелось, так, если только для порядка – чтоб было! Через окно не сбежать, через двери – крепкие, дубовые, еще и обитые широкими металлическими полосами – похоже, тоже, нечего и пытаться – засов уж точно не вышибешь.
Увы! Зашедшие к вечеру монахи – те самые угрюмые оглоеды-дубинщики, уже сталкивающиеся с Вожниковым, вернее, с его кулаками – никакого дружелюбия не проявляли вовсе, даже не разговаривали, лишь презрительно щурились да – помня о прыти князя – ежесекундно были настороже, многозначительно поигрывая дубинками. Хотя – что такого мог сделать тюремщикам скованный по рукам и ногам узник? Ничего.
– А сыровато тут у вас что-то. Видать, водоотвод давненько не делали, а?
Никакого ответа!
Молча поставив еду – кружку с водой и какую-то не особо приятную на вкус размазню в глиняной миске – монахи удалились, не забыв тщательно запереть дверь на засов, и появились вновь минут через двадцать, забрав кружку и миску.
И опять – ни слова! Даже не шипели злобно что-нибудь вроде – «ну, теперь-то мы, злодей, с тобой посчитаемся, всё-о припомним!».
Вожников ждал допросов, на которых мог бы попытаться хоть что-то доказать: увы, на двое суток про него просто забыли, а на третьи – судя по тьме за решетками – уже ночью, кто-то осторожно скрипнул засовом.