Мусульманские воины давно уже опустили копья и сейчас мчались на врага… осталось уже метров двадцать… десять… пять…
Две лавы сшиблись со страшным треском и скрежетом!
Кто-то, выбитый мощным ударом, сразу же вылетел из седла, кого-то пронзили насквозь, несмотря на доспехи, копья же сломались почти что у всех. Да и не нужны они теперь стали, копья. В ход пошли мечи, секиры, шестоперы, булавы – у кого что было, кому что нравилось, кто к чему привык.
Машина битвы набирала обороты, словно какой-то гигантский механизм, механизм смерти, действующий совершенно независимо от людей.
Мавр с серебряным полумесяцем на щите, отбросив обломок копья, выхватил из-за пояса кистень с тремя шариками на стальных цепях. Размахнулся… Как ни уворачивался Егор, а все же один из шариков угодил ему в шлем, напрочь смяв корону. Мягкий подшлемник смягчил удар, однако все же в голове словно б ударил колокол, Вожников даже пошатнулся в седле – и эта его слабость не ускользнула от внимания мавра.
Быстро овладев собой, Егор подставил под шары щит с изображением серебряных новгородских медведей и все той же короны, по которой как раз и пришелся удар – два-три шара с грохотом и звоном ударили один за другим, третий же чуть поотстал – на то и рассчитывал князь: резко повернул щит боком, поймав шар в вырез для копья, словно в лузу.
"Тяжелый рыцарский меч – оружие не для фехтования, каждый просто стремился как можно скорей нанести сокрушительный удар, не бить, так, хотя бы ранить.