А княгинюшка та еще змия, то всем ведомо!
– На Козьмодемьянскую, братцы! Покажем, кто во граде хозяин!
– Да что на Козьмодемьянскую? На Прусскую надо идти – тамо, тамо самый рассадник!
Как-то само собой вроде бы возбужденная прелестниками толпа вдруг разбилась на отряды – появились и рогатины, и арбалеты, мечи, а в небо взвилось вдруг шелковое синее знамя с вышитым серебристыми нитками образом Святой Софии. Зачинался мятеж. Едва вооруженные люди показались на мосту у детинца, в крепости тут же затворили ворота, а, чуть погодя, ахнули пушки.
Штурмовать крепость охотников что-то не находилось, иное дело – пограбить боярские усадьбы на Неревском да Людином концах, на той же Козьмодемьянской, на Прусской, на Чудинцевой…
Усадьбу боярина Божина разграбили враз – освободили несчастного Степанку, впрочем, очень быстро никому до освобожденного и дела не стало, да и боярина никто особенно не искал – к чему? Когда тут белотелые сенные девки одна другой краше, когда богатства – не счесть… Кто-то в хоромы полез, кто-то похватал девок, некоторые уже тащили мешками боярское серебро, возами вывозили сундуки да шубы.
Столь же быстро пали и все другие усадьбы на Козьмодемьянской, мятежники не пощадили и ближний Никольский монастырь, женский – «тамо житие боярское»! Ворвались с криками, с посвистом молодецким, шалея от безнаказанности и собственной воровской удали.
– А вона девку, девку лови! Видать, боярышня… Ах, посейчас спробуем – сла-адко!
Несчастных дев пускали на круг, шалили страшно, грабили, крушили все, что попадалось под руку, только что не жгли – боялись пожара. Город-то деревянный – враз запылает, сгорит!
Пала Козьмодемьянская, и Никольская обитель пала, лишь на Прусской вышла заминка – там не заборы – частоколы, да и народу оружного на усадьбах в достатке.
Так вот и вышло – как и раньше бывало – Торговая сторона – против Софийской, простые, житьи, люди – против боярства да клира.