Подзаработать-то кажный рад, а князю нашему, Василью Михалычу, подати платить надобно справно.
– А почему именно тебе Коростынь предложил? – негромко спросил Вожников. – Что, других бездельников не нашлось?
Лапотник похмыкал, но ответил, судя по всему, честно:
– Так мы это… в узилище на Волоке Ламском сидели. Было дело, грешили – попались. Три лета с тех пор минуло, а Коростынь, вишь, про меня не забыл, вспомнил.
– Имя! Имея его как? И из каких будет? Беглый, изгой, артельщик? Не ври только, что из благородного сословья.
– Как зовут, господине, не знаю, – призадумался мужичок. – Вот те крест – не ведаю. Все его так, Коростынем, и кликали. Из простых он, не из бояр аль своеземцев. То ли холоп беглый, то ли рядович, он сильно-то про себя не рассказывал. В узилище еще вспоминал как-то, мол, хозяина своего прищучил давно, да в бега – на юг, аж к Царьграду! Там татьбой промышлял да попался – на галеры отправили, оттель как-то бежал, да снова в наши края подался. Вот… – лапотник развел руками. – Все, что знаю.
– Угу, угу, – князь махнул рукой кату, чтоб отошел за ненадобностью. – Окромя тебя, кому-то еще Коростынь поручал по людным местам о море болтать?
– Поручал, наверное. Но кому, княже, не ведаю. Видал разок… Показати могу.
– Хорошо, – кивнул Егор. – По торжищам да перевозам с людьми моими поездишь. Звать-то тебя как?
– Никодим, господине. Из посадских мы…
Добравшись до Кашина, великий князь имел долгую беседу с местным удельным властителем Василием Михайловичем, у него же в хоромах и остановился, первым делом распорядившись отпечатать в местной, заведенной не так давно типографии листки с приметами Коростыня, и чтоб листки те, для неграмотных, читали бирючи на всех крупных рынках и переправах.
Тем не менее Егор еще распорядился послать людей в Волок Ламский, узнать про сидельцев в тамошнем остроге… хоть три года прошло, но в грамотах местного воеводы должны были остаться записи.
Покончив с сим неотложным делом, Вожников, совместно с кашинским князем Василием, продолжил все карантинные мероприятия: лично проинструктировав воинов, выставил дополнительную сторожу на всех торговых путях, да вызвал из Углича голландского врача Амброзиуса Вирта – дабы организовать просвещение местных лекарей.
Вирт приехал дня через три – худой, длинный, сутулый, в черной широкополой шляпе и длинном бархатном кафтане доброго немецкого сукна.