– Ты чей раб, Микита? Дядюшкин?
– Его…
– Дядюшка Семен Игнатьич, упокой его господи, вдовец… думаю, ты и не раб более!
– Как это не раб? – вскинулся было Кольша, но тут же осел под тяжелыми взглядами двух пар глаз: светло-голубых – Афанасия, и карих – Микиты.
– Не раб! – твердо повторил отрок. – Дядюшка – вдовец, и ныне хозяина тебе, Микита, нету.
– Что же мне – в изгои, что ль? – челядин в ужасе округлил глаза. – Скитаться? Совсем пропасть?
– Почему в изгои? – рассудительно промолвил Афоня. – Я так думаю, в рядовичи мы тебя в Новгороде поверстаем…
– В рядовичи?! – В карих глазах раба вспыхнула радость.
– Да, в рядовичи! Так, как служил – и будешь дальше служить, токмо уж по ряду. Да не бойся, не бросим, тем более – после такого вот… Нам бы обоз довести, тут ведь и соль, и крицы медные – многие кузнецы в Новгороде его ждут не дождутся. Раз уж мы живы – доведем, наймем возчиков – серебро у дядюшки было – искать надо. Ну, что смотрите? Обыщем всех да – за лопаты. Нам еще до озера добираться.
"С трудом, с передышками, но вырыли-таки могилы, погребли всех, срубили-поставили кресты. Потом по очереди стали читать молитвы, уж как умели, что знали…
Кольшу пару раз вырвало, и он ушел к ручью – вымыться… А серебришко, кстати – нашли! Правда, не так уж и много.
– Одному хватит, – оглядываясь на ушедшего Кольшу, тихо промолвил раб. – Видал, Афоня, как он на серебро зыркал? Собла-а-азн!
– Да какой соблазн? – усмехнулся отрок. – У Кольши в Новгороде и дом, и семейство – куда он денется-то?
– Как бы он нас не…
– Да что ты такое говоришь-то!
– Говорю же – соблазн! – тряхнув темными кудрями, упрямо повторил Микита.
– Однако, – Афоня зябко повел плечом, хотя сейчас было довольно жарко. – Смотрю, не шибко-то ты приказчика нашего жалуешь…
– Видал кое-что, – снова оглянувшись, челядин понизил голос до шепота. – Его рыцарь один едва ль было не пришиб… да Кольша заскулил – тот его в живых и оставил… похоже, что одного – он, приказчик-то, последний и оставался – в ракитнике.
– Не убил, говоришь? – юный охотник в недоверчивом удивлении вскинул левую бровь. – Так что же – сжалился?
– Кто его знает? Может, и так.
– А зачем свидетеля в живых оставлять? Не знаешь? – глянув на собеседника, Афоня махнул рукой. – Вот и я не знаю. А что за рыцарь-то?
– Такой, лет, может, тридцать или поболе.