Вы, новгородские, задумали от Москвы вовсе отложиться. Это для меня не новость. Единственное, чего я не знаю – для какой надобы ты искала со мной встречи. Вот прямо к этому и переходи.
Настасья молчала, впечатленная. Ишь ты, повсюду у него глаза. Не глуп Иван, ох не глуп. И сказала себе: вот и хорошо, что неглуп. Нам теперь с ним быть заодно.
– Говорить с государем начистоту при лишних ушах нельзя. – Григориева покосилась на Борисова. – Прямой разговор бывает непочтителен.
Князь рассмеялся.
– Это так. Власть должна печься о благочинии.
Борисов, кажется, был только рад не присутствовать при опасной беседе.
Кряхтя, он повернул на подлокотнике рычажок, выехал дугой к узкой дверце, кое-как протиснулся.
Остались вдвоем.
– Ну, Юрьевна, говори. Никто нас не слышит. Хоть собакой обзывай, я не обидчив.
И снова она не поддалась шутливому тону. Сразу приступила к делу:
– Ты чего хочешь, княже? Превратить Новгород в Низ? Чтоб мы стали твоими холопами, жили твоим умом? Не будет этого, пока стоит Новгород.
– Новгород мне враг. – Иван больше не улыбался. – А вражеские деньги подобны не воде, но огню. Куда его искры залетят, там начинается пожар."
"– Да, деньги больше похожи на пламя, – согласилась Настасья. – Можно пожар устроить, но можно и обогреться. Можно кашу сварить. Прав ты и в том, что деньги бывают вражеские, бывают дружеские, а еще они бывают свои. И если правитель о преумножении своих денег не заботится, его держава непрочна. Смотри сам, княже. Задавишь ты Новгород. Отберешь у него всю волю, посадишь своих слуг управлять, вершить торговлю.
Иван вздохнул:
– Верно говоришь. Но такова природа человеков.