И поверх них другие, неимоверно широкие, украшенные бантами и шелковыми розетками.
Туфли на низком квадратном каблуке. Драгоценности.
– Не сидится на месте?
– Неужели моя просьба представляет такую… сложность в исполнении? – Катарина приняла руку.
– Отнюдь. Но что-то прежде ты не спешила проведать его.
– Увы, вам ли не знать, сколь тяжело мне пришлось, – она позволила поднять платок и коснуться краешком его глаза, осторожно, не желая потревожить краску. Сегодня Катарине нарисовали лицо совершенной красоты. – И мне понадобилось время, чтобы прийти в себя.
Ей не поверили.
Но из комнат позволили выйти. И это было хорошо. Снова мелькнула мысль, что стоит бежать, но Катарина в очередной раз ее отбросила. Она не столь ловка, чтобы обмануть стражу, да и вряд ли уйдет далеко. Мир и вправду не всегда добр. И далеко не чудесен.
А магия спит. И Катарина не знает, вернется ли. Но она подождет… еще ведь есть время. Совсем немного, судя по тому, как стала вести себя Марго, но есть.
Сиддард больше не заговаривал, верно, устал изображать из себя кавалера, но так было даже лучше. Думать не мешал.
– Ты знаешь, что он собирается казнить Грейсона? – он решился нарушить молчание, лишь оказавшись за границей старого дворца. Выходит, отца лишили прежних покоев. Впрочем, это не удивляло, ведь места во дворце всегда меньше, чем желающих служить королю.
– За что?
Не то чтобы Катарина испытывала симпатию к этому человеку, который столь же наверняка не испытывал симпатии к самой Катарине, но все же… прежде он был верен Джону.
Ненадолго же этой дружбы хватило.
– За попытку убийства. Твоего. Он нанял каких-то… – Сиддард поморщился. – И ладно бы нанял, но вздумал хвастать, что скоро ты перестанешь быть проблемой. Джону донесли… он задал вопрос, а Грейсон не стал скрывать.
– Но я жива.
За очередной дверью скрывалась лестница, и вела она вниз, в темноту и сырость.
– Именно. Ты жива. Те неудачники исправились. А Грейсона все равно казнят.
– Это неправильно, – прежде Катарина была в достаточной мере осторожной, чтобы не обсуждать решений короля, притом не так уж важно, о каком короле шла речь.
– Именно, – Сиддард дернул шеей.