"
"Если бы я видела нечто подобное впервые, я бы пришла в восторг, но для меня, привыкшей к компьютерной графике, в работах нет ничего необычного. Всего лишь анимация, причём весьма посредственная.
— Уходим? — предлагает Ирвин.
Я ещё не нашла того, за чем пришла. Начинаю думать, что и не найду. Ирвин прав, коллекция скудная.
— А третий зал?
— Туда отправляют неудачные работы, с которыми салон будет прощаться.
Я устремляюсь вперёд.
И словно на стеклянную стену налетаю:
— Не может быть!
— Реалистично, правда? — улыбается Ирвин.
То, что я вижу — смесь портрета и фотографии. Я, конечно, готова допустить, что художник мастер, но мне кажется, что есть что-то ещё, кроме владения кистью.
— Магия?
— Да. Художница в основе использует иллюзии, насколько я знаю. Напоминает работу скульптора, отливающего по форме. Художница создаёт двойника человека, а затем переносит на холст.
— Потрясающе…
— Приземлённо и неприемлемо в настоящем искусстве, — раздаётся новый голос.
В зал входит расфуфыренная девица с бантом в причёски. Издали похоже на лопасти вертолёта. Девиа проходится по мне оценивающим взглядом и брезгливо поджимает губы, но при Ирвине оставляет своё мнение при себе. Точнее, укол весьма изящный — своим замечанием она выставляет меня неотёсанной деревенщиной.
— Запечатлеть мгновение для вечности, сохранить лицо таким, какое оно было в действительности, а не таким, какое примерещилось художнику. Мне кажется, в этом что-то есть.
— Синьорина, вы не в курсе? Исполнительница опозорилась, никто не закажет у неё портрет, — девица усмехается.
— Опозорилась?
Ирвин пожимает плечами. Вероятно, ему история не знакома.
Девица буквально скалится:
— Она опустилась до декораций.
— Что, простите?
— Высокое искусство не терпит мелочности, а она раскрашивала задники для новой оперы в нашем театре. Что она за художник, если может рисовать без вдохновения, а от начала и до конца рабочей смены? Ф-фи!
Эта девица хоть немного с мозгом дружит?
Я незаметно призываю телефон и, прикрывая его полой плаща, направляю на табличку под портретом, фотографирую.
— Вы абсолютно правы, синьорина. Простите, не знаю, как к вам обращаться. Любой, осквернивший высокое искусство бездуховным прагматизмом, должен быть изгнан с позором, кем бы он ни был: художником, певцом, поваром.
Ирвин хмыкает, давясь смешком.
Девица же понимает меня буквально:
— Да, именно! — горячо заверяет она.