– Николенька, – ласково произнес Энтин, – ангел наш, ты взял не те окуляры. Твои висят у тебя на шее на очень прочной цепочке.
– Да уж, – ухмыльнулся Миша, – на такую только Полкана сажать.
– Зато она не порвется, – сказал Константин Львович, – для Николеньки надежность превыше гламура.
– На цепочке? – изумился Махонин и стал ощупывать на груди свой видавший виды свитер, – у меня ее вообще-то не было.
– Я купил, мой ангел, специально для спасения твоих вторых глаз, – объяснил Энтин, – и повесил на твою гордую выю.
Николаша встряхнулся, перестал себя охлопывать и воскликнул:
– Константин Львович, я этого от вас не ожидал. Ну, честное слово. Ну ладно, Миша, ну ладно, Лампа или Костин, они что угодно скажут и не поперхнутся. Но вы! Профессор! Умный. Столько всего знаете, просто компьютер. И такое!
– Спасибо, дружок, за весьма лестное для меня сравнение с твоим любимым ноутбуком, но что тебя возмутило до глубины души? – спросил психолог.
– Выя, – прошептал парень, – не думал, что вы можете при всех нецензурно ругаться.
– Выя – это шея, недоросль, – пояснил Михаил.
– Совершенно верно, – обрадовался профессор. – Николенька, странно, что вы сие слово не знаете. Оно использовалось всеми писателями восемнадцатого века, уж не говорю о тех, кто жил ранее. У Державина есть прекрасная ода…
– Константин Львович, не распинайтесь, – ухмыльнулся Вуколов, – Николаша компьютерный гений, а в остальном обычный идиот.
Костин постучал карандашом по столу.
– Николай, нацепи очки, которые висят у тебя на груди, и докладывай, что успел нарыть, пока мы вели беседу.
– Евгения Ивановна Кабанова, – зачастил Махонин, отличающийся редкой незлобивостью – он совершенно не собирался отвечать по достоинству Вуколову, который обозвал его идиотом.
– Имела сына Сергея, которого признали умершим, – продолжал Николаша. – Работала заведующей сберкассой в городке Новопрудинск. Проживала в селе Горяево, улица Красноармейская, дом один, частное владение.
– Эй-эй, ты нам про кого рассказываешь? – спросил Миша.
Николай изумился.
– Про Джейн. А про кого надо?
– Уж точно не про какую-то Евгению Кабанову, – возмутился Вуколов.
Махонин засунул ладонь в волосы и поставил их дыбом.