Об этом ей рассказывал Хейке, да и к нему самому приходили время от времени видения из другого мира, существовавшего много лет тому назад. Иногда его посещали неясные воспоминания о том, что в детстве он мог петь своеобразные колдовские песни, содержания которых не понимал.
Насколько же тщательно подготовились они оба, выучили эти знаки, эти мистические письмена! Все необходимо сделать хорошо.
Она немного отодвинулась, склонила голову набок, разглядывая свою работу.
— Да, — произнесла она удовлетворенно. — Сейчас все на месте.
Хейке повернулся.
— Достаточно исчернила спину?
— Весьма.
— Хорошо. Это нам потребуется.
— Хейке, — улыбнувшись сказала она, — как же я смогу написать что-нибудь на твоей груди? Она такая волосатая.
— Делай, что сможешь. Бритвы я с собой не взял, — улыбнулся он.
Она удрученно вздохнула и приступила к работе. Но он по ее нежным рукам почувствовал, что она не испытывала каких-либо неприятностей.
Нежность Хейке по отношению к ней выросла до безграничности!
Работа сейчас длилась дольше.
— Ну вот, лучше у меня не получится. А магические знаки должны у тебя быть… ниже?
Он почувствовал, что лицо его покраснело, а на душе стало тяжко от стыда.
— Да. Но я… я откладывал эту неприятную процедуру сколько мог.
— Для меня это вовсе не неприятность, дуралей, — зло прошипела она и расстегнула пояс брюк. — Ты ведь не научил меня, какие знаки нужно там нарисовать, а сейчас тянешь время. Я могла бы уже закончить, если бы ты не страдал какой-то нелепой скромностью! Из-за меня?
Горячо выговаривая ему, она стащила с него брюки и заставила снова лечь на живот.
— Как это должно выглядеть? — голос Винги все еще звучал агрессивно.
— Гораздо проще. Только одинаковые линии повсюду.
Он объяснил, чертя линии пальцем на покрывале. Винга снова начала действовать по-прежнему ожесточенно.
Закончив рисование, а в раздраженном состоянии она это проделала быстро, Винга коротко приказала ему повернуться на спину.
— И не создавай мне трудностей! Я видела тебя и раньше. И хотела видеть после того раза.
Хейке понял, что обидел ее и неохотно перевернулся.
— Ох, наконец перед нами все великолепие, — вздохнула Винга. — Любимый, почему ты боишься показывать такой роскошный инструмент? Впрочем, так и должно быть. Для всех других, но не для меня.