А то сейчас уже брали бы ссуду в банке по твоему паспорту, а потом доказывай, что не верблюд. Где подсел-то?
– Да от самой Москвы ехал. В СВ. Вечером выпили немножко. Просыпаюсь – нет моего кейса.
– Это не наши, – покачала головой Зина. – Ехал от Москвы… Что за кейс-то?
– Большой, черный. На ручке бирка от самолета.
– Да, ищи-свищи теперь свою сумочку. – Серый рассмеялся. – Ну дурдом! Чего ты первому встречному-то свои вещи показываешь? Лучше сразу бы отдал – своими руками.
– Он сказал, у него друг владелец художественного салона.
Тут расхохотались все трое. Даже подъедала, тихо ожидавшая, когда Кол закончит трапезу, затряслась мелким бесом.
Рано утром Диканская позвонила зятю:
– Где Марина? Где моя дочь?!
– Я ее не видел с… с того самого дня.
– Костя, – мать пыталась говорить спокойно, – если ты что-нибудь знаешь… Если у тебя есть хоть какие-то предположения…
– Какие же тут предположения…
Костя Сорокин хорошо знал жену и потому также встревожился не на шутку.
Повесив трубку, Костя отправился в родное отделение милиции. Там он выслушал краткую отповедь, как две капли воды похожую на ту, что несколько часов назад получили в своем отделении Диканские.
– Она совершенно не такой человек! – в отчаянии воскликнул Костя.
– Да ты не нервничай, – благодушно успокоил его бодрячок дежурный. – Погуляет твоя супруга и вернется! «Только очень жди», помнишь такую песню?
На том дело и кончилось.
Правоохранительные органы наотрез отказались искать пропавшую Марину Сорокину.
Дмитрий Самарин напряженно думал. Неужели появился еще один убийца-садист?
Не слишком ли много для Петербурга – два маньяка одновременно? Хотя второй, преступник из электрички, пока, строго говоря, не мог быть назван маньяком – за ним числилось только одно преступление.