– Но тут, видите ли, дело особенное…
Какое-то время Кондратий Герасимович слушал первого секретаря заинтересованно и внимательно. Но чуть погодя заскучал. Напомнил он ему младшего политрука Каца Семёна Моисеевича. Тот тоже поговорить любил, особенно перед боем – говорил много, а вот когда до дела доходило, то приходилось его искать в дальних окопах, куда ни мины не долетали, ни снаряды прямой наводки. От скуки Кондратий Герасимович принялся рассматривать сейф. Такого громадного сейфа здесь раньше не было.
– Вы мне вот что скажите, товарищ первый секретарь, – наконец влез в партийную речь Кондратий Герасимович, – в мэтээсе нам трактора на пахоту и сев дадут или передовиков в первую очередь будут обслуживать?
– Хм… Хм… – дёрнул плечами первый секретарь. – Конечно, дадим. Пахотное поле ваше сапёры полностью разминировали. Очистили, так сказать, от смертоносного груза. Мне на днях доложили. Так что скоро перегоним туда технику и начнём.
– Да вроде и правда, всё хорошо. И привет тоже. Только надо бы все работы по яровым до Семёна дня закончить. Позже рожь уже не сеют. Так у нас старики говорили.
– Как же они говорили? – усмехнулся первый секретарь.
– А так и говорили, что после Семёна дня – севалка с плеч!
– Ничего, пока погода стоит…
– Старики говорили: после Успеньева Спаса сеять грешно.
– Грешно… Отчего ж грешно?
– А оттого, что не вырастет. Только семена сгноим.
– Вы не член партии? – вдруг поинтересовался первый секретарь.
– Нет. Я в анкете всё про себя описал.
– Видел, видел. А почему в партию не вступили? Всё-таки офицер, командовали ротой. И не простой, а гвардейской.
– Да как-то и не знаю… До войны, может, слыхали, по женской части проштрафился.
"– Ладно, Кондратий Герасимович, будем считать, что разговор у нас состоялся конструктивный, заинтересованный, что согласие и понимание достигнуто полное. Человек вы, я вижу, настойчивый, трудностей не боитесь. Поможем. Через два дня трактора к вам придут. Принимайте. Уступаю вашему упорству.
– Вот и хорошо. С таким усилением нам всё нипочём.