На той картине в Галерее старых мастеров не было мёртвых. Многие всадники на переднем плане были сбиты со своих лошадей. Они лежали в различных красивых позах, зажимали свои раны и умирали. Но ещё не умерли. Никто из них не умер. Но только умирал…
От «Кайзера» пахнуло смесью лука и перегара, как и должно пахнуть дыхание старого солдата. Бальк вскочил с дрожащей земли, подхватил карабин с примкнутым штыком и кинулся за вслед за «папашей». Ему было всё равно, куда бежать, и поэтому он в первые мгновения не отдавал себе отчёта в том, какое они взяли направление, и в чём вообще смысл их броска.
Иванок отстрелял очередную обойму. Теперь он стрелял в спины бегущих. Прицеливался в середину корпуса и нажимал на спуск. Он чувствовал попадание и ликовал. Немцы побежали. Они бегут! Пусть, гады, почувствуют, каково это – бежать от противника, который сильнее тебя, который стреляет тебе в спину и у него много патронов.
Пулемёты продолжали вырубать ряды бегущих. Раненые расползались в разные стороны. Они пытались поскорее укрыться в лесу. Пулемётчики и стрелки их не трогали. Иначе бы все они уже лежали на земле, подобно своим товарищам, которым не повезло больше.
Миномёты перенесли огонь в глубину. Мины рвались не только по опушке, но и в лесу, и над головами бегущих, срубая верхушки старых берёз и осыпая осколками кипящую серо-зелёную лаву.
Наступил момент, когда необходимо было в очередной раз перезарядить винтовку, и Иванок открыл дымящийся затвор, нащупал в кармане обойму.
"Иванок зарядил новую обойму, толкнул затвор вперёд. В кармане оставалось две обоймы. Пятнадцать патронов для хорошего боя – мало. Если в лесу сейчас перегруппируются и снова хлынут на их оборону, недостаток боекомплекта может решить многое.
Он перекинул винтовку правее. Оптику будто заливало грязным молоком. Дым оседал медленно.