Вот уже стали видны русские окопы, которые подковой опоясывали окраину деревни и опушку леса. Ещё двадцать-тридцать шагов – и можно будет пустить в ход гранаты. Гренадеры уже отвинчивали колпачки штоковых М-24, которые удобно бросать с дистанции. И тут в воздухе взвыли мины.
Большими сериями они ложились в голове колонны, постепенно смещаясь к лесу, в самую гущу потока прорывающихся. Каждая мина вырывала из колонны десяток бегущих, каждая серия – сотни. Убитые и раненые лежали повсюду. Живые ещё карабкались через изуродованные тела своих товарищей, расползались по дороге и по лугу.
Несколько минут длилось противостояние миномётов, пулемётов, артиллерии обороняющихся и направленного навстречу им потока атакующих. Огонь первых постоянно нарастал и к какой-то момент достиг наивысшей ярости.
Из окопов стреляли все. Связисты бросили телефонные аппараты и палили из винтовок в серо-зелёную толпу. Командиры взводов и рот взялись за автоматы.
Капитан Солодовников лёг за «максим» со снятым щитком и длинной очередью резал во фланг наступающим.
Старшина медицинской службы Веретеницына схватила винтовку бойца, которому только что наложила повязку, расстегнула его подсумок и, упершись коленом в ступеньку окопа, методично, словно занималась своим непосредственным делом, расстреливала обойму за обоймой.
Иванок, на всякий случай переместившись ближе к НП командира роты, выхватывал из накатывающейся на траншею толпы очередную цель и плавно надавливал на спуск.
Воронцов менял уже третий диск. Наступил такой момент ближнего боя, когда его взводные сами знали, что делать в следующую минуту и как поступить потом, если обстоятельства сложатся так, а не иначе.
«Кайзер» рванул Балька за рукав, с силой толкнул в кювет.
– Ложись!"
"Мина в металлическим хряском рванула край дороги, сбила с ног двоих танкистов, которые, выбравшись из горящей машины, бежали теперь в общем потоке. «Кайзера» и Балька осыпало землёй и чем-то влажным и липким. Бальк всё плотнее прижимался к земле. Земля пахла дымом и толовой вонью.