– Где ж они, твои повозки? Почему так долго нет?
– Нас, братцы, отрезали! Немец контратаковал! – вдруг закричал боец, раненный в руку; он всё время придерживал здоровой рукой толсто забинтованную кисть, баюкал её, дул белыми бескровными губами на кончики пальцев, торчавших из повязки, что-то отстранённо шептал, словно пытался заговорить боль, и вот не выдержал.
– Как отрезали?
– Мы в окружении?
– Где наши танки?
– Танки!
И тут встал Воронцов и тряхнул автоматом:
– Прекратить панику! Наши танки ведут огонь по аэродрому! Через десять минут мы атакуем! Командиры взводов – ко мне!
Раненые сразу затихли.
– Где ваш комбат? – окликнул Воронцов пожилого штрафника, заряжавшего трофейный «парабеллум» и тут же узнал его.
Это был Владимир Максимович Турчин, бывший начальник штаба партизанского отряда, а ещё раньше подполковник РККА и начальник штаба стрелкового полка. Кем он был потом и по каким дорогам его мотала судьба, об этом Воронцов знал немногое. Но кое-что знал. Какое-то время Владимир Максимович состоял в боевой группе Радовского. Кажется, был у фон Рентельна.
Пожилой штрафник оглянулся, внимательно посмотрел в глаза Воронцову, и ни один мускул на его лице не дрогнул.
– Комбат ранен и отправлен в тыл. Ротный тоже. Командир взвода убит. Мы здесь из разных рот, товарищ старший лейтенант.
Да, ему докладывал Владимир Максимович…
– Как ваша фамилия? Звание и должность до штрафбата? – спросил Воронцов, чтобы дальнейшее общение продолжить уже более свободно.
– Бывший начальник штаба стрелкового полка, подполковник Турчин, – представился Владимир Максимович. – Теперь командир отделения. Со мной трое. Прибились ещё несколько человек.
Он с ума сошёл! Под своей фамилией!
Но сейчас думать об этом было некогда.
– Других командиров нет?
– Нет, – отозвался овраг.
– Пусть Турчин нами командует! – снова донеслось оттуда.
– Турчин!..