Турчин представил, что сделал бы сам, окажись на их месте, и в который уж раз подумал о том, что у солдата на войне выбор невелик. Мелькнули перед глазами осунувшиеся лица стоявших у стены и штык Переборова. А ведь и он, Турчин, мог оказаться в той шеренге. Да и тут его хлипкая легенда может рассыпаться в любой момент. Мало ли какие документы и свидетельства могут оказаться на столе особиста в тот момент, когда он будет просматривать его личное дело. Сейчас, во время наступления, в плену окажется много разных людей. И из формирований РОНА, и из РОА, и из русского добровольческого полка «Десна», и из полицейских частей, и из самообороны[9].
Что ж, подумал Турчин и снова потрогал рукоятку «парабеллума», нужно быть готовым принять и это.
Но надо ли его, Воронцова, обременять ещё и этим? Не надо никому знать, что они были знакомы. Если начнут копаться в их прошлом, то ничего, кроме чёрного, там могут не увидеть. Вряд ли то прошлое, которое их в какой-то мере объединяет, нашло место в послужном списке самого командира гвардейской роты.
За развитием событий Воронцов наблюдал в бинокль. Вот через головы штрафников ударили батальонные миномёты. Вот накрыло КПП вместе с пулемётом. Вот заработала ещё одна зенитная установка и тут же потонула в разрывах дивизионных пушек. Эрликон артиллеристы накрыли очень точно. Вот начали стрелять танки. Стреляют редко, тщательно выбирая цели. Экономят боекомплект. Вот Владимир Максимович поднял штрафников. Миновали линию проволочных заграждений.