Ваш брат хочет извлечь из меня некоторую выгоду, а я не могу давать ему советов, не зная обычаев страны.
Маленький толстяк смерил пленного брезгливым взглядом.
— Да, он сказал об этом. У него порой бывают причуды, к которым не всегда можно относиться серьезно. То, что ты видишь, — взимание пошлины. Эйлед поделил добычу на три, с его точки зрения, равные доли. Королевский рив обладает правом первого выбора. Потом местные фейны выбирают долю для эрла Сеольмунда.
— А я? — не без беспокойства спросил Джерард.
"— Ты и твое имущество исключены. Ты считаешься вергильдом за нашего брата.
Странное дело, но знать, что он все еще принадлежит Эйледу, оказалось облегчением. По крайней мере тот до сих пор считает его ценным.
— Значит, люди, что рисковали жизнями, собирая эту добычу, получают только последнюю треть? — Похоже, так, и обычно их доля вообще составляет две девятые за вычетом доли капитана. — Впрочем, мне кажется, я начинаю понимать, эальдор, почему вашему королю так трудно бороться с пиратством.
Улыбки Эйледа обычно таили в себе угрозу, но у его брата не означали ничего, кроме иронии.
— Ну, теперь амбиции таниста яснее тебе, а, шивиалец?
— А эти люди? — в ужасе спросил Джерард. Как раз в это время к берегу спустилась забирать добычу группа носильщиков. Одеты они были в лохмотья, и волосы их были не рыжего цвета. Даже на отдалении он видел странность их походки и пугающую невыразительность лиц.
— Фралли, конечно. Не переживай за них, лэйт. Эти люди давно уже умерли.
Весь берег представлял собой длинный оживленный рынок. Корабли грузились и разгружались, другие корабли только еще строились. Рядом стояли амбары и бараки для рабов, решетки для вяления рыбы, груды ловушек для омаров. Однако ателинг свернул в сторону от берега. Ковыляя следом за его конем, Джерард шел по улицам, вымощенным шестиугольной каменной плиткой.