– Ну вот, накинулся на вас с разговорами, как отпостившийся на скоромное. Расскажите теперь вы мне, что вас привело в лес – одного, да еще после темноты. Тут ведь и волки водятся.
Внезапно Данила нахмурился.
– Постойте! Вы вначале стали говорить что-то про злодеев и благородную особу, нуждающуюся в спасении? А я в смысл слов не вник и поразился лишь неожиданной складности речи! Ради Разума простите меня, друг мой! О, как я суетолюбив и глухосердечен! Что за беда с вами стряслась?
Вот и правильно, что дал человеку выговориться, понял Митя.
– Да-да! – заговорил Митридат, с каждым словом все больше волнуясь. – Случилось ужасное несчастье, подлое преступление! Я путешествовал из Санкт-Петербурга в Москву, сопровождая даму, достойную самого уважительного отношения. Не только из-за своей знатности – а Павлина Аникитишна принадлежит к одному из наисиятельнейших семейств империи, – но главным образом из-за своих несравненных достоинств. Несчастье ее жизни – редкостная красота, из-за которой…
– Стойте! – Старик поднял ладонь.
Митя понял, что по всегдашней дурной привычке глотает слова. Данила же, наоборот, изъяснялся столь неспешно и по старомодному витиевато, что пришлось и его, в свою очередь, перебить.
– Хорошо хорошо! – нетерпеливо махнул рукой Митя и постарался выговаривать слова медленней. Это было и правильней, потому что на ходу надо было еще соображать, о чем говорить, а о чем лучше умолчать.
К примеру, имя светлейшего князя Зурова поминать не следовало. Кто ж осмелится идти против самого Фаворита?
– Мы ехали в карете, я и госпожа Хавронская. И настиг нас некий страшный человек, который слуг умертвил, а Павлину Аникитишну пленил.
Вот так, не пускаясь в излишние подробности, все и рассказал.
Данила слушал нахмурясь. Сначал сидя, потом вскочил, стал расхаживать по горнице.
Закончил Митя словами:
– Надо в деревню бежать, за подмогой. А еще лучше солдат. Этих-то пятеро, и все с оружием. К исправнику нужно.
Хозяин яростно подергал себя за седую бороду.
– Исправник в Вишере, это двадцать верст.