И тогда у меня появился новый повод для беспокойства. Что, если он заскучает? Я не могла отделаться от мысли, что Птах пожертвовал слишком многим, чтобы быть со мной. Я словно подрезала его крылья, лишила свободы и любимого дела. Не знаю, сколько бы я еще себя грызла, если бы однажды Соловьев, не положил этому конец.
— Говори, — велел он, усадив меня на стул перед собой.
— Что говорить?
— Все. Все говори. Как есть. Нет сил уже смотреть, как ты мечешься. Ну!
И я заговорила. Внутри меня будто плотину прорвало, и слова лились нескончаемым беспрерывным потоком.
— Это все глупости, — подвел итог Птах моим страхам.
— Как глупости? Почему глупости? Я тебя лишила привычной жизни, перспектив…
— Ты? Именно ты лишила? Это, видимо, намек на то, что своей головы у меня нет?
— Нет… Я ничего подобного не говорила, — растерянно залепетала я.
— Вот и правильно. Потому что это мое решение. Оглянись! Мир вокруг никуда не делся, но даже если бы так… Моя любовь стоит целого мира. Все, что между нами — для меня и есть весь этот чертов мир.
Птах злился. Сильно. Я впервые слышала, как он орет. Но для меня не было слов милее. В тот момент я окончательно успокоилась.
А как сильно ошибалась, уже потом поняла… Зря я вообще думала, что мой Птах не найдет себе применения. Ну, во-первых, он был первоклассным фотографом-натуралистом. Для такого в наших краях — раздолье. Без работы он не сидел ни дня. Она сама его находила. Фото Соловьёва печатались во всех популярных изданиях. А вот чего я не ожидала, так это того, что Данил увлечется природоохранной деятельностью.
— Эй, Ян, ты что, плачешь?
Вопрос Светы отвлек меня от воспоминаний. Я моргнула, стряхивая и впрямь набежавшие слезы. В последнее время я стала ужасно сентиментальной.
— В глаз что-то попало.
— Ну, да… — недоверчиво протянула та.
— Кажется, я слышу звук мотора. Неужели Нинка и Катя так быстро добрались?"
"В лето, когда мы с Птахом нашлись, подруги так к нам и не выбрались.
Шум мотора нарастал. В манеже завозился и открыл глазки Андрей. Следом — Сашка.