Оттович говорил, что, пожалуй, тупиковое это дело, даже если гренаду и научимся выстреливать из трубы, отдачей стреляющему обязательно все плечи и грудину поломает. И вряд ли точности и дальности можно хорошей добиться. Но к вам он всё равно хотел за советом обратиться.
– Это всё нужно сохранить, Василий, – кивнул на разложенный ворох бумаги Егоров. – Как знать, может быть, пройдёт время, и у нас дойдут руки до воплощения задумок Курта в жизнь. Не всегда же придётся по полевым лагерям нам скитаться. Война закончится, и пойдём мы куда-нибудь на постоянное квартирование.
– Хорошо бы, господин полковник, – вздохнул Афанасьев, – четыре года уж без малого на ногах – где бивуак разбили, там нам и дом. Буг с ребятами ветеранами вспоминали мы недавно. Как же хорошо там, в Николаевской всем было. А какие мастерские себе мы удачные там сделали, а кузню! Э-э-эх! А тут даже и жир для ружейной смазки толком не вытопить. В гренады порох закладывали, на пару часов его только оставили, глядь, а сверху корка.
– Рано пока расслабляться, Василий, – проговорил, вставая, полковник, – ещё предстоит нам изрядно пожечь пороху у Дуная. Так что ты настраивай своих на это. Из дозорной роты ребятки с того берега с докладами приходят о том, что турки опять с силами собираются.
– Это да-а, – согласился сержант. – Чего же это, зазря, что ли, вся кровь была пролита? Не уступим, Алексей Петрович, дожмём турку!
Глава 3.