Потеряли двоих убитыми и пятерых ранеными, два егеря из дозора пропали без вести, слышали с их стороны выстрелы и разрывы гренад. Отбившись, погрузились на судно, отошли вниз по течению и высадились за Тульчой второй раз. Более в бой во время поиска не вступали. Имею сведения о противнике особой важности.
– Молодец, господин прапорщик, молодцы егеря! – оглядев строй, поблагодарил весь отряд полковник. – Благодарю, братцы, всех вас за службу!
– Рады стараться, вашвысокбагородие! – слаженно рявкнули две шеренги.
– Господин прапорщик, людей кормить, мыть в полковой бане и потом на отдых, – распорядился Егоров. – Сами ко мне с устным докладом. Затем, как уже позавтракаете и умоетесь, в полковом штабе подробный письменный рапорт обо всём, что разведали, дадите. Вольно! Ведите егерей в расположение.
Ещё через день пришёл отряд под командованием подпоручика Воронцова, и уже семнадцатого марта вернулся последний, прапорщика Травкина. А уже утром восемнадцатого полковник Егоров направился в главное квартирмейстерство Дунайской армии, располагавшееся в ближайшем селе.
– О-о, гляди-ка, оба явились? – встретил Егорова и Толстого фон Оффенберг. – А я думаю, чего это отчёта о поисках до сих пор нет? Видать, забыл про своё начальство Алексей, или на госпитальной койке сладко дрыхнет.
– Забудешь вас, как же, – ухмыльнулся Лёшка. – Да вы, ваше превосходительство, небось, и так бо́льшую часть уже от приставленного соглядатая знаете, – толкнул он локтем стоящего рядом Митеньку.
– Не соглядатай, а старший адъютант главного квартирмейстерства армии, премьер-майор Толстой, – поправил полковника барон.
– Да я-то не против, Генрих Фридрихович, – проговорил с улыбкой Лёшка. – Хоть с документами Милорадовичу помог. После отъезда полкового квартирмейстера на побывку мой заместитель за голову схватился. Ну а у Толстого Дмитрия Александровича, у него ведь талант к делопроизводству.
"– Хм, встретил, – хмыкнул фон Оффенберг, – можно и так сказать. Вчера с фельдъегерской почтой из Санкт-Петербурга прибыли патенты на офицеров, отличившихся при штурме Измаила. Господин Толстой! – посмотрел он на Митю. – Матушка наша императрица, всемилостивейшая Екатерина II жалует вам новый чин на ступень выше прежнего.