Приблизился больше, практически касаясь, краем глаза заметив. Как расширились зрачки, а затем хлесткий удар по лицу выбил начисто из него туман, рассеянность и мираж любимой невесты, являя собственным очам разъяренную блондинку, врезавшей ему дизайнерской сумочкой прямо лицу.
— Мудазвон! — рявкнула так, что голова снова загудела, а сам Лавров с трудом сел, обхватывая многострадальную думающую часть своего тела руками, понимая, что лежал он на снегу под балконом одной из жилых многоэтажек родного района, а рядом валяется огромная, явно упавшая с крыши, сосулька.
— Ты зачем меня ударила? — возмутился Гордей, смущенный тем, что перепутал Свету с этой богатенькой молодой фифой, бодро скачущей на огромных шпильках по скользким дорожкам, судя по тому, как ловко она отпрыгнула от него ранее.
— А ты чего губешки свои мерзкие тянешь ко мне, нищеброд? — с презрением протянула слова, опуская сумочку, но взгляда не сводя, — не заработал еще на поцелуй со мной. Да и не Света я, тупица.
— Света тогда где? — задал глупый вопрос раньше, чем понял.
— В душе не *бу, где там твоя Светка, — фыркнула девчонка, выпрямляясь, поправляя меховой жилет на кожаной куртке.
— Лучше бы трусы меховые надела, придатки застудишь, станешь еще невыносимее в климаксе, — вновь себя одернул позднее, чем ядовитые слова сорвались с языка, но уж больно раздражающей была эта богатенькая девчонка, на вид которой было лет 18–19. Мала еще, глупа, однако собственный речевой аппарат это понимать отказывался, вступая в бесполезную полемику.
— Тебя не спросила, бомжара, — отмахнулась, вытаскивая из сумочки ключи от машины, потрясая ими, — нормальные люди четырехколесный транспорт используют, а не гадят под окнами соседей. Не удивительно, что твоя Светка от тебя свалила, ты ж явно нищий, — с презрением оглядела, а Гордей закатил глаза.
— Хотя бы не на мозг!
— Это спорное утверждение.
— Сказала героиня всех анекдотов про блондинок.