Прямо посреди парковки Тараканова лупила сумочкой своего несчастного поклонника.
— Свалил, гоблин, от меня в закат! — гаркнула, врезав со всего маху по ноге, не давая себя обнять. — Куда ты ласты растянул, жертва проколотого презерватива? Я разрешала себя трогать? А?!
— Но солнышко… — пискнул еще пару минут назад уверенный самец, закрываясь от ударов сумочкой возмущенной девушки.
— Я тебе какое солнышко, скотина гулящая?! Думал, не прознаю, как ты вчера в уши Дрыгиной пел в клубе, сегодня ко мне клеишься? Последние извилины зачахли что ли, пока в алкоголе их топил?
Он даже себя остановить то не успел, подумать там, порассуждать, а надо ли? Бросился вперед, наплевав на утекающее время да толпу свидетелей, уже собравшихся в ожидании хлеба со зрелищем.
— Остывай, боевой хомяк, вскипятилась, на улице прямо жарко стало, — проговорил в ухо, удерживая в своих руках еще на автоматизме рвущуюся в бой Наташку. Шапка сползла на глаза, мешая обзору."
"— Пусти меня, принц без коня и трона, я сейчас ему втащу за то, что с девками крутить вздумал и поговорим, — дернула ногой Тараканова, жаждя дотянуться, от отскочившего подальше паренька, злобно скалясь.
— Нельзя его бить, без того болезный.
— Чего эт? — замерла, заинтересованно шапку с глаз сдвигая, поворачиваясь к смеющемуся Лаврову, глазами своими голубыми на него пристально глядя. На секунду залюбовался, пока ответ не родил прежде, чем Наташка очнулась.
— И так мозгов по сусекам не наскрести, отобьешь последнее, — вздохнул, не обращая никакого внимания на возмущенно кричащего о расправе Гришанского, да Сорокина с вытянувшимся лицом.
— А ноги можно сломать? — уже нормальным тоном спросила Наташка, позволяя шапку на себе поправить, да закутать получше. И не возмущалась, как в прошлый раз.
— Нельзя, — строго произнес, — ты ж девочка.
— Фу на тебя, Лавров, занудный ты.