Я чувствовал себя совершенно разбитым, но сон все не приходил. В голове крутилась какая-то каша из обрывков мыслей, предположений, страхов и надежд.
Я снова перевернулся на спину, сплел пальцы на груди. Бусинка сонно замурчала, переместилась поближе к моему боку. Машенька же по-крепче ко мне прижалась, обняв за шею. За окном уже начало сереть — предрассветный час, самый тяжелый и тоскливый.
В итоге уснул только под утро, когда мысли наконец немного утихли, а усталость взяла свое. И только, как показалось, закрыл глаза — тут же стали орать петухи где-то во дворе соседей.
А еще через мгновение услышал, как знакомо скрипнула дверь — старые петли нуждались в смазке, но их скрип уже стал привычным, домашним звуком. В дом на цыпочках зашла Анфиса, стараясь не разбудить нас, но я уже не спал.
Она тихо прошла к печи, присела на корточки и стала шуршать щепками и соломой, растапливая огонь. Слышно было, как она дует на тлеющие угольки, как потрескивают сухие веточки, как разгорается пламя.
В общем, Анфиса начала готовить завтрак, а я лежал, не подавая признаков жизни, и думал о том, что обещает мне день сегодняшний.
Ну, раз проснулся, то нужно вставать, подумал я, ощущая, как первые лучи солнца пробиваются сквозь щели в ставнях и ложатся золотистыми полосами на пол избы. Сон ушёл окончательно, и лежать дальше не имело смысла. Я только хотел было осторожно высвободить своё плечо, затёкшее за ночь под тяжестью Машенькиной головки, как она тотчас засуетилась, словно почувствовав моё намерение.
Приподняла на меня свою растрёпанную спросонья голову, заморгала длинными ресницами, прогоняя остатки сна, и произнесла так тихонько, что я едва расслышал:
— Егорушка, а ты куда?"
"Я хотел было сказать, что, мол, не спится мне больше, день начинается, вставать пора — дела ждут. Но едва я приоткрыл рот, как Машенька меня крепче обняла своими тонкими руками, прижалась всем телом, словно боясь, что я сейчас же ускользну от неё.
— Не уходи пока, — прошептала она мне в шею, и от её дыхания по спине пробежала волна приятной дрожи.
Я тоже её обнял, почувствовав, как напряжение постепенно покидает моё тело. Машенька довольно вздохнула и прижалась ещё сильнее, словно пытаясь слиться со мной воедино. Я поцеловал её, потом стал медленно гладить по волосам — они были мягкими, шелковистыми, струились между пальцев.