Женщина, которая хлопотала возле больного, подняла на нас встревоженные, заплаканные глаза и инстинктивно попыталась заслонить собой парня:
— Да что вы, добрые люди, мальчонка и так при последнем издыхании, а вы его еще тревожить хотите! Оставьте в покое, пусть Господь решает…
Но Ричард, не обращая внимания на ее причитания, аккуратно, однако твердо отодвинул ее в сторону и опустился на колени рядом с пострадавшим на холодный дощатый пол. Сразу было видно, что человек этот в лекарском деле далеко не новичок и не раз имел дело с тяжелыми случаями.
— Как тебя зовут? — тихо, но отчетливо и с явным акцентом спросил он, заглядывая в помутневшие от боли и страдания глаза парня.
— Пе… Петька, — с огромным усилием выдавил тот сквозь стиснутые зубы, каждое слово давалось ему с трудом. — Петька я… дядя Иван…
— Хорошо, Петька, хорошо, — успокаивающе произнес Ричард, осторожно коснувшись лба парня.
Петька, собрав остатки сил, слабо, но утвердительно моргнул.
Ричард начал свой осмотр с методичностью опытного врача, который точно знает, что делает. Сначала он крайне осторожно, буквально кончиками пальцев, начал ощупывать голову пострадавшего, проверяя, нет ли опасных переломов черепа, вмятин или трещин в костях.
— Череп цел, — негромко пробормотал он, больше для себя. — Сотрясение мозга вижу что есть, но кость не разбиты. Это хорошо.
Затем он перешел к шее, крайне аккуратно прощупывая позвонки и проверяя, не поврежден ли позвоночник сколько достали пальцы — травма, которая могла бы стать роковой для всей дальнейшей жизни парня.
— И шея хорошо, — облегченно вздохнул он. — Это есть хорошо. Значит часть плохого можно исключить.
Пусть это было и неуместно, но я поражался, что за такой короткий период времени Ричард нахватался русских слов и в общем то сносно может объясниться и даже прокомментировать свои действия.