Воровская правда

— Э-э, Тимоша! Это надо еще сильно постараться! — И дед Матвей покачал у Беспалого перед носом обрывком тяжелой цепи."

"Дед Матвей никогда не считал своих лет. Его больше занимало количество присужденных ему отсидок, а выпало их на его долгую жизнь немалое число: при Александре Третьем он отбыл свои первые пятнадцать лет каторги за убийство, вторично отсидел при Николае Втором в Таганской тюрьме за мошенничество и освободился незадолго до событий семнадцатого года. Февральскую революцию он встретил в Бутырке, а Октябрьский переворот застал Матвея в питерских Крестах.

Выходило, что дед Матвей сидел на рубеже веков при всех правителях и властях. Он любил порассуждать о том, при чьем режиме похлебка была гуще, а начальство мягче. Однако всякий раз непременно приходил к выводу, что хозяин к арестанту всегда строг, а напутственное слово кума — далеко не матушкина колыбельная. Иного крова, кроме тюрьмы, дед Матвей не имел, а потому волновался чрезвычайно, когда приходило время освобождения. Глядя на его понурый вид, можно было предположить, что вместо долгожданной свободы ему шьют новое страшное обвинение.

Дед Матвей был осколком ушедшей эпохи, и тем не менее он был необычайно жизнелюбив и комичен. Рассказы о его многочисленных выходках кочевали из одной зоны в другую.

Так, например, отсидев свой очередной срок в конце двадцатых годов, дед Матвей за день до освобождения спрятался в штабелях леса, заготовленного зэками, не желая оставлять приглянувшийся ему лагерь.

Когда его наконец отыскали, то у пятерых здоровенных охранников-дубарей едва хватило сил, чтобы вытолкать старого уркагана за лагерные ворота. Через два дня дед Матвей опять совершенно непонятными путями проник на территорию лагеря и снова спрятался в самом захламленном его углу. Нашли старика только через неделю усиленных поисков, холодного, голодного, но счастливого оттого, что он еще недельку провел на родной земле.

А последний свой срок дед Матвей получил уже как политический, и история эта изрядно повеселила зэков всех северных лагерей. Вор, которого больше всего в жизни интересовало содержимое чужих кошельков, неожиданно сел как член Промпартии… Начиналось все весьма прозаично — дед Матвей умудрился на улице снять часы с руки крупного партийного начальника, который, заметив пропажу, тут же потребовал от органов изловить вора.