Или от волнения. От волнения, наверное.
— Я люблю-у тебя, жи-ы-ызнь, и надеюсь, что это взаим-на-а-а! — пропел я во весь голос. — Нормалек, блин.
Ветер от пропеллера сдувал с дороги пыль, которая поднималась сзади сероватым прозрачным облаком. Раньше эту пыль проносящиеся машины сгоняли, а теперь она везде садится. Что-то рановато я сел, до нужного поворота пилить еще с километр примерно. Немного глуповатое ощущение — по дороге на самолете едешь. Не рулишь, а именно едешь, как на машине.
Ладно, посерьезней немного, обрадовался.
Свернул на грунтовку, уже совсем медленно. Пыли сзади уже целое облако, но это сзади. К тому времени как взлетать соберусь, она осядет, однозначно, так что не страшно. Но самолет покачивается, что-то под днищем поскрипывает. Какую-то птицу спугнул из кустов, но она не взлетела, а почему-то побежала передо мной, потом нырнула в кусты на другой стороне.
Пару раз концы крыльев врезались в ветки, но ничего страшного не случилось — там даже не ветки, а так, веточки, прутики.
Опа, а связь пропала. Низко я, наверное, и сигнал больше некому принять теперь, нет никого поблизости. Разве что эти, которые в Джетморе, слушать могут. А им бы слушать не надо. Или не могут? Я даже не знаю, закрытая у меня связь или нет, слушай, кто хочет?
Все, приехал, достаточно. Самолет встал, двигатель затих, жужжание сменилось тихими щелчками остывающего металла.