— Бывает же!
— Ну так классно же ведь, что у них с мамой наладилось, — проговорил Каюк с грустью и задумался — наверное, о своих родителях.
Мы шли не спеша, буквально черепашьим шагом, делились предположениями о судьбе Рамиля и сошлись во мнении, что его могут и не посадить, но на учет возьмут. Если что, я поговорю с отцом — ну а вдруг он согласится замолвить слово за Меликова? Очень надеюсь, что этого не потребуется."
"Идти домой никто не спешил, потому что, когда мы вместе, казалось, что проблема делится на всех, и ноша вполне подъемна.
Но главное не это. Главное, что мы — не просто группа подростков, которые держатся друг друга, как жаба и гадюка, потому что иначе будет тяжело выживать. Мы — братство, и все искренне переживают за Рамиля, даже Гаечка, которая косилась на него с опаской.
Но в этот момент было ясно: случись что, каждый из нас придет на выручку другу, наплевав на последствия. И если кто-то упадет, найдется тот, кто подставит плечо. От осознания этого делалось тепло и щекотно где-то в горле.
— Давайте, парни. — Гаечка сжала кулак и стукнула по моему. — В шесть встречаемся на базе.
— Надеюсь, что-то к тому моменту прояснится.
Вернувшись домой и уже поднявшись на этаж, я вспомнил про еще одного парня, за которого я в ответе. Сошел по лестнице, заглянул в почтовый ящик и обнаружил белый конверт — письмо, адресованное мне. Из Саранска. От Тимофея Горгоцкого.
Глава 18
Раненые птицы
На тренировку я не торопился, ждал дома, пока на базе соберутся все, чтобы одно и то же не рассказывать несколько раз.
Не в силах томиться неведением, я позвонил от соседей, вредных Стрельцовых, Анне Лялиной, рассказал о случившемся с Алисой и попросил выяснить хотя бы судьбу Рамиля и, если получится, -насколько тяжело ранен Дорофеев, ведь именно от этого будет зависеть тяжесть наказания.
Без двух минут шесть я сел на мопед и поехал к нашим. Спустил Карпа в подвал и побежал туда, откуда доносились голоса, слабо надеясь, что Алиса здесь и ей есть что рассказать.