Старик-коротышка, борода по грудь, ни губ, ни ушей в волосах не видно, глазки маленькие, серые, кожа – дубленная на марсианских ветрах… Выглядел он лет на сто двадцать и явно пренебрегал ювенильными процедурами. Хотя, с другой стороны, для кого ему молодиться? На шоссе пусто, в баре тоже, а до ближайшего поселения – семьсот километров и столько песка, что можно слепить приличный астероид.
– Ты кто? – спросил Командор.
– Папаша Эмиль из Салдуса.[23] Где он нынче, мой Салдус… – Бармен задумчиво поскреб в бороде. – Я в небесах уже век без малого.
– Из Вавилона. Отдыхал.
– Из Вавилона! – Папаша Эмиль неодобрительно сморщился. – Какой там отдых! Девки, пьянки, пляски, жрачка… ни моря тебе, ни леса, ни солнышка… Отдыхать, так на Таити или Гондване!
Теперь сморщился Командор.
Он скрипнул зубами.
– На Гондвану я не ездок, старина. А Вавилон с пьянками и девками как раз то, что мне нужно.
Земной Вавилон лежал в развалинах много сотен лет, и по нему сновали лишь ящерицы, археологи да туристы. Но марсианский Вавилон был живее некуда – огромный мегаполис в Долинах Маринера, на краю глубокого разлома. Город уходил от планетарной поверхности вниз на глубину в пять километров, туда, где по ущелью струилась полноводная река, а над ней, на широких уступах, вырубленных в склоне, стояли дворцы, отели, театры, спортивные комплексы и музей освоения Марса о тридцати этажах.
– Похоже, крепко тебя приперло, – сказал папаша Эмиль, присев напротив гостя и подливая в его стакан.
– Жена бросила, – неожиданно признался Командор и хлопнул рому.