Такая милая, нежная девочка… очень талантливая, как я слышал… Через шесть лет ей будет восемнадцать. И вы, вы и ваша жена, позволите ей уйти? На войну, во Флот Фронтира?
Лицо Марка окаменело. Родич задал не самый приятный вопрос.
– Я не могу ей что-то позволять, а что-то запрещать, – наконец произнес он. – Даже сейчас, когда ей двенадцать. Она тхара, и она все решит сама.
– Она может погибнуть.
– Это причинит нам горе. Но у многих гибнут сыновья и дочери.
Бранич, видимо, заметил, что слова его Марку неприятны.
– Простите, брат, мою бестактность. Verba et voces, praetereaque nihil…[7] К тому же шесть лет – это немало. Война за такое время может завершиться.
Напряжение покинуло Марка.
– Тогда все мы будем счастливы, все матери и отцы, – сказал он, наливая гостю вторую чашку кло.
– Особенно вы – и как отец, и как Судья Справедливости, – отозвался Бранич и, повернувшись к портрету Ксении, резко сменил тему: – Ваши сестра такая красавица! И за прошедшие годы она совсем не изменилась! Жаль, что меня здесь не было, когда она рассталась с прежним супругом.
"– И что бы вы сделали? – спросил Марк с улыбкой.
– Непременно отбил бы ее у Ивана! Только ему не говорите, – прошептал Бранич, округлив глаза. – Выгонит, откажет от дома! А я не хочу лишаться такого удовольствия. Я ведь прилетел на Тхар ради вас и Ксении.
Марк в этом сомневался. Бранич был неплохим человеком и интересным собеседником, но чудилось, что говорит он не все; что-то – возможно, самое главное – оставалось недосказанным, словно он боялся полной откровенности или хотел узнать побольше о Вальдесах.
По словам Бранича, он прибыл на Тхар для укрепления родственных связей.