– И Миша вырос, большой, вчера видела – не узнала его, растет, как на дрожжах…
Значит, дети в порядке.
– Фаиночка, скажите, что происходит? Дома никого, я дверь никак не открою!..
Фаина отвела глаза, скривилась, словно от кислого.
– Ай, Олечка, никогда он мне не нравился! Вот другие говорят – видный мужчина, красивый, богатый, а мне не нравился, нет! Глаза бегают. И говорит нехорошо. Сам вроде улыбается, а вижу – врет, да.
– Кто вам не нравился, Фаина? Кто что говорит?
Господи, да что же за мучение! Почему никто не объяснит ей толком, что тут происходит?!
Фаина зыркнула на въезжающую во двор машину, плюнула:
– Тьфу, шайтан, собачий сын!
Ухватила метлу и зашоркала по асфальту, так ничего и не объяснив.
Ольга тоже посмотрела на незнакомую машину – длинную, блестящую – и с криком вскочила со скамейки: за рулем сидел Стас. Живой, здоровый, даже, кажется, немножко потолстел.
Стас только успел затормозить, а Ольга уже распахнула дверь, сунулась в теплое нутро салона.
"– Стася, родной… Слава богу, ты приехал… Стас, я ждала, я домой попасть не могу, ключ заело… Где ребята? Все хорошо у вас? Я так соскучилась, так соскучилась, боже мой, ты не представляешь…
Стас отодвинул ее, полез из машины. Ольга, не выпуская рукав мужнина пальто, попятилась от двери, споткнулась о бордюр, едва удержалась на ногах.
Стас отвернулся, взял со скамейки ее сумку:
– Садись, Оль, в машину.
– Стася? – Ольге стало страшно. – Почему ты ко мне не приезжал? Почему не писал?
– Я писал. – Стас сунул сумку на заднее сиденье. – Давай садись!
– Я тебя ждала. Думала, ты меня встретишь…
– Я думал, завтра.
Отворачивается. Глаза прячет. Почему он прячет глаза?
– Что завтра?
– Вернешься завтра.
– В тюрьме плохо кормят, Стас.
Ну посмотри на меня, посмотри, наконец! Обними меня, поцелуй! Я так истосковалась, у меня сейчас сердце разорвется! Ничего мне не надо, только прижаться, зарыться носом в воротник, и стоять так, и вдыхать твой запах. Ну посмотри на меня!
Нет. Не смотрит. Открыл переднюю дверь:
– Поедем покатаемся.