Ольга снова вцепилась ему в рукав, попыталась заглянуть в глаза:
– Стася! Я не хочу кататься! Я домой хочу! Я есть хочу! Я в ванну хочу! Я замерзла, Стас! Стас! Посмотри на меня!
– В машине тепло, погреешься.
Как в машине? Почему в машине?
– Стас? Что с детьми?
Может, Фаина наврала? Может, дети больны?
– В порядке дети. Садись.
Хлопнула дверь подъезда. Зарысил по дорожке Михаил Эдуардович – теперь уже без портфеля, зато с авоськой. Шляпу за тулью приподнял: «День добрый!» Да ведь виделись уже! А ему неважно – виделись, нет.
Стас покосился на Михаила Эдуардовича, желваки заходили:
– Поехали, поехали, садись! Что ты танцы-то устраиваешь?!
Господи, какие танцы?!
– Обязательно, чтобы весь дом нас слушал? Садись, поедем.
За локоть взял – цепко, зло.
– Стас! Больно, пусти!
– Садись. Поехали!
Она села.
Он газанул и вылетел со двора так, что опавшие листья птичьей стайкой взлетели над мостовой.
Григорий Матвеевич, старенький учитель рисования, увидел только, как машина свернула за угол. Он спешил, как мог, хотел Оленьку встретить, предупредить хотел. И не успел. С самого утра все пошло наперекосяк. Он специально встал ни свет ни заря, чтобы успеть на первый автобус до областного центра, а там уж пересесть на прямой рейс до города, где находилась колония. Благополучно добрался до центра, сделал пересадку, но автобус по дороге заглох, и Григорий Матвеевич потерял почти два часа времени и встретить Оленьку не успел.
Учитель кинулся было за машиной вслед, но понял – не догнать. Заметался, замахал руками – хоть бы такси взять! Но такси, конечно, не было. Слава богу, трамвай подошел.
Григорий Матвеевич не знал, где будет Оленьку искать. Просто решил ехать в ту же сторону, куда направилась машина. В конце концов, дороги в городке – всего две, прямо и направо. Бог даст, отыщет он Оленьку.
* * *Стас все молчал. Ольга тоже примолкла, смотрела на него, ждала.
За окном проносились убогие домушечки. Потом началась промзона – они ехали мимо бывшего мясокомбината, который пару лет назад закрылся по банкротству.