Слова обрываются на середине, чтобы потом высыпаться разом из его рта, как жемчужины с порванной нитки бус.
И я клянусь — я в жизни ничего сексуальнее не видел. И во мне опять просыпается этот темный жгучий восторг, словно какой-то коварный когтистый монстр, который практически мурлычет.
— Да-а, ты меня и правда хочешь, а? — говорю я, а дыхание при этом сбивается не хуже, чем у него. Вот тебе и изобразил невозмутимость. Хотя по сравнению с Лори я, блин, Снежная Королева.
— Да… Хочу. Пожалуйста.
Он такой красивый, и мой монстрик так доволен, что я должен это как-то вознаградить.
— Ничего себе. — Я смотрю на него в блаженном ошеломлении. — Да ты прям реально такое обожаешь.
Он изгибается и хватает ртом воздух.
— Д-да. Я… Я… обожаю.
— Чтобы в цепях и в моем распоряжении.
— Да, да, я твой.
Мой. Сердце просто тает, оставляя за собой лужицу крови, кусочки эластичных трубок и мокрую сладкую вату.
— Кстати говоря, тебе, пожалуй, пора остановиться.
Из его горла вырывается еще один невероятный звук. Чистое отчаяние.
— Тоби?..
— Стой.
И каким-то образом он подчиняется. Обе ладони сжимают перекладину, грудь ходит ходуном, член подрагивает, а задница до сих пор заглатывает мои пальцы.
— Пожалуйста… Мне нужно… — И как произносит-то, тихо, несчастно. — Пожалуйста.
Я улыбаюсь в ответ, и любовь прямо хлещет через край.
— Что пожалуйста? — У него появился какой-то влажный блеск в глазах. Мама родная, он что, плачет?
Это плохо?
— Что ты хочешь?
— Тебя. — На этих словах он поднял голову и уставился на меня своими серебристо-золотыми глазами. Такая секунда полной трезвости мысли, которую он как-то умудрился мне дать.
— Можешь снова себя погладить.
— Не могу. Тогда я…
— Гладь.
По-моему, мозги у него окончательно отключаются еще до того, как ладонь доходит до члена. Все тело при этом вытянулось в струну и подрагивает, раскрывшись. А звуки, что он издает, больше похоже на стоны боли, чем удовольствия, и все это такое охеренно потрясающее, прямо как он сам. Если честно, я до чертиков люблю, как он страдает. Мне от этого просто неприлично хорошо, как будто изнутри все превращается в карамель.