В телефоне нашлось бы множество способов скоротать время: нечитанные книги, неотвеченные письма, но вместо этого я позволил себе просто смотреть в окно, частично на зеленовато-серый пейзаж, но в основном на покачивающееся отражение Тоби.
Обычно я нормировал свои взгляды, чтобы не выдать слишком много собственной глупости, собственной привязанности, но сейчас решил побаловать себя. Даже пойти вразнос. При дневном свете Тоби смотрелся по-другому — одновременно бледнее, ярче и четче, словно наконец-то попал в фокус.
Он ссутулился пониже в кресле, в точности как типичный подросток, но вдруг вверх по моей лодыжке целенаправленно поехала облаченная в носок нога.
Я замер, сглотнул унизительный стон, который мог бы у меня вырваться, и отвернулся от окна.
Лицо Тоби было сама невинность, в то время как его стопа ползла все выше.
— Раздвинь ноги, — сказал он одними губами.
Я лихорадочно замотал головой.
— Раздвинь. Ноги. — Каждое беззвучное слово четко артикулировано. Приказ. Который невозможно нарушить. Перед которым невозможно устоять.
И я раздвинул. Конечно же я раздвинул. И, прикрытый столешницей, Тоби расставил их еще шире, лаская неожиданно проворными пальцами внутреннюю сторону моего бедра и… господи боже… ствол беспомощно твердеющего члена.
Его сверкающие глаза не отрывались от моих.
— Билеты от Паддингтона, пожалуйста.
Я уставился на проводницу, а в голове не было ни единого слова, ни единой мысли. Тоби перестал двигаться, но стопу не убрал. Между ног стало жарко от обещанного — или грозившего мне — прикосновения.
— Сэр, билеты от Паддингтона предъявите, пожалуйста.
— Ах да. Конечно.
У меня так тряслись руки, что Тоби пришлось помочь с бумажником. Он протянул билеты с милой и непринужденной улыбкой. Проводница улыбнулась в ответ, возвращая прокомпостированные талончики.
А я чувствовал себя… голым. Раскрасневшимся и смущенным созданием Тоби, словно тот, кем я был все остальное время — осторожный, сдержанный и компетентный мужчина — это всего лишь надетая мной личина.
— Чай, кофе не желаете?
— Чай, пожалуйста, — ответил ей Тоби, с лица которого все еще не сошла улыбка.
Слова вокруг меня смазались в один далекий звук. Практически бессмысленный.
— А вам, сэр?
— Ничего не нужно, спасибо.