Просто подался ему навстречу, потерянный, соблазненный, молящий о прикосновении и не упирающийся, когда наслаждение наполнило меня, как боль.
Ее Тоби тоже давал — его зубы и ногти оставляли покрасневшие дорожки и отметины, подарки на моей коже. К тому времени все они превратились в одно сплошное ощущение, которому я лишь отдавался. Он нашел чувствительные места — внутренняя сторона рук, края ребер, складка в паху, колено сбоку — и поджег их, как фитили, пока во мне не осталось ничего, кроме пожара и молний, и меня разрывали и собирали по кусочкам его тяжелое дыхание, дрожащие руки и горячечный шепот со словами восхищения и благодарности, любви и желания.
"Потом наступила тишина и покой. Глаза Тоби нашли мои, а пальцы сомкнулись вокруг зажимов. Рывок.
Бесконечно малая доля секунды взревела в ушах. И все превратилось в боль. Всепоглощающую, всеобъемлющую, неминуемую. Вспыхнувшая кожа. Медный привкус во рту. Я не мог пошевелиться. Не решался. Только дрожал и терпел. Уступал. Вглядывался в слишком яркое зеркало агонии, пока не осталось ни грамма страха.
Я услышал животный надорванный крик. Мой?
— Мама родная. Мама родная, ах ты ж... — Тоби запрокинул голову назад, его горло вибрировало, рот растянулся в бессильном вскрике. Его руки — которые, я только сейчас понял, держали меня всю дорогу, — сжались на моих ногах. Еще одна волна содроганий, и он согнулся пополам у стола, со стонами вцепившись в меня пальцами.
Горло еще не прошло, но остальная боль таяла.
Тоби медленно разогнулся.
— Пипец, — ошалело произнес он. — Нет, просто… пипе-ец.
Я осторожно опустил на него глаза. Даже мои путы теперь доставляли меньше неудобства, хотя я их по-прежнему не приветствовал.
— Ты как?
— Я… Я это… — он и раньше уже раскраснелся, но сейчас умудрился залиться еще большим румянцем.
— Спасибо. — Единственное, что я смог ответить. И не в рамках игры в доминирование, а серьезно. Спасибо за боль. Спасибо за то, что веришь, будто я красив. Спасибо, что заставил меня почувствовать себя таким сильным. Спасибо, что любишь. Спасибо.
— Охренеть. — Он расстегнул ремень, стянул джинсы с боксерами, вытер себя последними и кинул их мне под ноги.