Тогда либо все, что мы хотим — странное, либо ничего. Если только речь не о, ну… чем-то типа авокадо. Вот чего вообще не понимаю, так это авокадо. Мякоть у него аж в рот не лезет, а уж на вкус это как жевать изнутри чью-то мошонку. Кому такое вообще, на хрен, захочется?
Через пару минут я осторожно выбираюсь из-под его рук и сползаю с кровати. Бедный мужик, наверное, совсем измотался — даже не шелохнулся после всего этого. Только охеренно умилительно простонал, почти что всхлипнул.
Слоняться по его дому с болтом, трепыхающимся на ветру, как-то неудобно, так что я оборачиваюсь вчерашним полотенцем и спускаюсь на кухню. Мои шмотки распушились лишнего в сушилке, но так нормальные, и я одеваюсь. А потом какую только странную хрень внезапно для самого себя не начинаю делать.
Я раздвигаю для него все шторы. Поднимаю «Таймс» с коврика у двери.
По идее, надо бы собираться. Уходить по-тихому, чтобы ему не пришлось, проснувшись, спрашивать себя, чем он думал, когда вчера привел меня домой и разрешил остаться на ночь.
Но потом я вспоминаю, как он спит без задних ног наверху, и как обнимал меня всю ночь.
В мире не так много вещей, в которых я точно знаю, что спец, но завтрак сготовить могу. У меня, по-моему, и изначально были к этому задатки, но полгода в «Сальном Джо» закалили Тоби Финча до самурая яичницы с беконом.
Пипец как офигенно, да? О таком, блин, будущем родители мечтают для своих отпрысков. Табиточка станет доктором. Рори будет баллотироваться на премьера. Криспин изгоняет остриц из сомалийских сирот. А Тоби — ну, Тоби ничего так орудует сковородкой.
Но слушайте, я хотя бы на что-то гожусь. А одно время думал, что в принципе ни на что. И вообще, мне всегда хотелось поиграться с АГой.