Он устроился поуютнее животом к моей спине и принялся растирать затекшие руки.
— Лори?
— Да?
— Слушай, вон те книги очень дорогие? В смысле, они тебе нужны?
Я моргнул потяжелевшими от влаги ресницами.
— Если только как память. А что?
— Да я тут… — Он снял соринку с ковра. — Я тут… в общем, вроде как прошелся по ним направленным спермоударом.
Затекло у меня тело или нет, а я все равно притянул его к себе и смеялся ему в шею, пока не начал задыхаться.
— И ничего смешного. У тебя салфетки есть или еще что?
— Да не волнуйся ты о них.
После всего, что мы только что сделали, было странно вот так встать и начать самые банальные приготовления ко сну. Тоби принес мне стакан воды — я и не подозревал, что хочу пить, но осушил в один присест — а я выдал ему запасную зубную щетку. Он смотрел, как я загружаю белье в стиральную машину. Я смотрел, как он безуспешно пытается расчесать волосы.
Так обыденно.
Так интимно.
И пока я выключал свет в коридоре, Тоби — все еще голый и с мятным дыханием — пролетел мимо, нырнул в кровать и укутался в одеяло, пока наружу не осталась торчать одна голова.
— Я скучал по твоей кровати."
"— Так и знал, что тебе от меня что-то нужно. — Я выдернул из-под него край одеяла и улегся рядом. Плечи саднили. Завтра они на мне отыграются, но я все равно не пожалею.
— И по тебе скучал. — Он подкатился ближе и свернулся калачиком. — Обними как тогда.
— Что пожелается вашему высочеству.
Он рассмеялся и ужом проскочил мне в руки, устраиваясь в изгибе моего тела, который как будто выточили точно под него.
Мой бедный член жалобно дернулся, и я подавил всхлип усмиренного желания.
— Ух, какой ты… твердый. И горячий.
— Мягко сказано, юноша.
— И ворчун.
— Смотри пункт первый.
Он томно потянулся, потеревшись об меня, задница при этом обволокла мой ствол сладко, как персик.
— О, жестокий.
— Как ты любишь.
Зачарованный и терзаемый томительной мукой, я поцеловал его в затылок.
— Да.
— Тоби, ну пожалуйста. Когда ты позволишь мне кончить?
Он даже не думал.
— Завтра. Внутри меня.
Я открыл рот для ответа, но из горла вырвался только стон.
— Жестокий, — прошептал он, — но милосердный.
— Идеальный, — сказал я, поймав его за запястье и прижав к себе.
— Только для тебя. — И голос такой глухой, сонный. — Как же оно все охрененно.