Тебе нужно спокойно все обдумать и собраться с мыслями, чтобы никогда больше не делать таких глупостей.
И я обдумывала все до тех пор, пока ужасно не заурчал мой живот и до меня не стали доноситься замечательные запахи ужина. Я почти не сомневалась, что это были макароны с сыром, одно из моих самых любимых блюд. Мама и папа должны позвать меня вниз, когда накроют на стол. Я слышала все, что мама делала на кухне. До меня доносилось хлопанье дверцы духовки, звон посуды, шипение воды из крана, когда она наполняла стаканы.
— Ой, да! — бормотала я, потирая живот.
— Ой, нет! — завыла я, когда поняла, что все трое внизу сели есть макароны. Без меня!
Мама и папа оставили меня наверху голодать. Я уткнулась лицом в подушку и начала горько рыдать — так сильно, что даже не услышала, как вошла мама… с подносом, на котором был мой ужин!
— Похоже, ты начинаешь понимать, какой ты была гадкой, — сказала мама. — Мартина, сядь ровно. О, дорогая, у тебя есть носовой платок? Давай высморкаемся.
Наконец-то я получила свою тарелку макарон с сыром. К сожалению, пока я ела, мама стояла и читала мне нотации, не давая в полной мере насладиться драгоценной едой.
— Когда закончишь, молодая леди, напишешь три письма. Одно Кэйти, одно Ингрид и одно Элайше. Ты должна извиниться перед каждой девочкой.
— Ой, мам! Спорю, они не извинятся за то, что дразнили меня.
— Это не важно, — сказала мама. — И, в любом случае, не похоже, чтобы у них был злой умысел против тебя.
— Нет! Это потому, что я надела то синее платье на вечеринку Элайши, — сказала я жалобно.
— Ох! Что ж, это глупо, ведь ты выглядела в этом синем платье восхитительно — это все говорили. А они придумали прозвище Элайше из-за ее платья?
— Нет, потому что она к ним подлизывается. Я им не нравлюсь.
Я вполне утешилась, потому что макароны были экстрапрекрасные, с приличными кусочками сыра, — но неожиданно у мамы стал такой вид, будто она снова собирается расплакаться.
— Они действительно говорили, что ты странная? — спросила она.
— Ну да. Но мне все равно, — я пожала плечами.
— А мне не все равно, — сказала мама. — Ох, Мартина, почему ты не постараешься как-то приспособиться ко всем остальным? Ты смышленая девочка.