Анна, которая была третьей в их компании, не выдержала и вернулась в Харбин, заявив, что помогать России можно и не так близко к фронту. А вот они с Тамарой остались, вместе наводили порядки в отделении для легкораненых, вместе не спали ночами и вместе мечтали… Впрочем, каждая о своем.
— Проходи, — княжна махнула, чтобы Тамара не чинилась и садилась рядом. — Тут письмо от мамы, она…
— Хвалит? Наверно, в основном из-за великого князя?
— Да, она… Не совсем понимает, что мне его мнение не так уж и важно.
— А что ты? Принимаешь?
— Нет, конечно. Не после того случая на балу: он, конечно, стал гораздо вежливее, но… Только со мной, а со всеми остальными как будто и не менялся. И это неприятно.
— Ладно, бог с ним. А что маменька? Если бы она просто хвалила, то ты бы не ходила с таким задумчивым видом целый день.
— Она… Помнишь же, почему я из Петербурга уехала?
— Армии помогать, — Тамара улыбнулась.
— Ну, хватит тебе! На самом деле.
— Эта ваша любовь с Николаем Юсуповым. Я помню: стихи, собственная театральная труппа, его многие считали идеалом, хотя он и отказался от службы. Или тот случай, когда он брата звал к себе играть, а потом предложил роль гнома. Как тот обижался и давал слово никогда больше в театр не ходить.
— И все равно он мне нравился, и вроде бы я ему тоже. Но Николай честно сказал, что ему не дадут на мне жениться.
— А ты?
— Хочу отказаться. Я…
— Да, я знаю, кого ты любишь, вот только… Вы ведь даже ни разу не говорили об этом.
— А я видела, как он на меня смотрит. Он еще не понимает — мужчины в некоторых делах не очень сообразительны — но я ему нравлюсь. И, главное, он видит во мне не только женщину, он видит во мне человека.
— А еще он верит в своих солдат. Знаешь почему? Он — военный! И он всегда таким будет. Знаешь, я пыталась собрать о нем информацию для тебя, так вот до этой войны он был никем. Пустое место, на которое и смотреть-то неприятно.
— Прекрати!
— А ты заставь меня! Спроси кого хочешь — именно таким он был. И на того старого Макарова ты бы даже не посмотрела.